ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

На фюзеляже «Дугласа» появились какие-то искорки и вспышки. Эти светлячки, оставляя за собой дымящийся след, понеслись к «Зеро» и, не дотянув, погасли. Пулемет на турели. Калибр не меньше 12,7. Но слишком далеко. «Сопляки», — презрительно хмыкнул Таку.

Но за эти доли секунды дистанция между «Зеро» и транспортом сократилась, и следующие очереди легли совсем рядом с правой плоскостью. Мягко отвернув чуть в сторону, Исикава взял упреждение на три четверти и, дождавшись, когда «Дуглас» грузно вплывет в третий круг прицела, а светящийся индикатор совместится с центром фюзеляжа, нажал на гашетку.

Его легкий, весящий всего 6000 фунтов, самолет задрожал от отдачи, сбавил скорость на десять узлов, когда автоматические пушки и пулеметы открыли огонь, выбрасывая стреляные гильзы. Трассирующие очереди впились в борт гигантской машины. Таку чуть довернул ручку, едва заметно прижал педаль и обрушил на транспорт еще несколько смертоносных длинных очередей, прогрызших металл, как пила прогрызает тонкую древесину. Клочья алюминиевой обшивки и пулемета на турели брызнули в разные стороны, словно конфетти.

— Ну, давай же, давай, загорайся, — бормотал Таку. — Гори, а то у меня стволы расплавятся.

И словно в ответ на его слова, из емкости под правым крылом ударило желтое пламя, и над теряющим управление самолетом поднялось черное знамя дыма. Затем крыло отломилось у основания, и тяжеловесный, неповоротливый гигант, с неожиданной быстротой завалившись вправо, стал рассыпаться в воздухе, как будто на полном ходу врезался в кирпичную стену. Словно сбитая влет исполинская птица, «Дуглас», крутясь и кувыркаясь в воздухе, полетел вниз, опережая обломки фюзеляжа и своих четырех летчиков. Один из них камнем рухнул в море, дернулся, медленно перевернулся и погрузился в воду, но над головами трех других, как белые цветы вишни, раскрылись купола парашютов.

— Банзай! Банзай! — ликующе выкрикнул Таку, проносясь мимо гибнущего самолета и парашютистов.

Однако радость его была омрачена тем, что на «Дуглас» он израсходовал почти весь боезапас — огневой мощи ему оставалось всего на одиннадцать секунд. Потом он взял ручку на себя, почувствовал, как закружилась голова, как затрещало пилотское кресло от перегрузки. В эту же минуту авианосец открыл огонь.

— Всем орудиям правого борта — залп!

— Сэр, в воздухе наши патрульные самолеты! — замахал руками адмирал Аллен.

— Их ведут самураи: они привыкли к риску, — сказал Фудзита, сухонькой ручкой сжимая переговорную трубу.

Адмирал Фудзита сам не признавал затычек для ушей и не разрешал пользоваться ими своим подчиненным, считая, что это мешает держать связь, и потому, когда разом рявкнули двадцать два орудия главного калибра, Брент Росс, выпустив повисший на ремешке бинокль, поспешно зажал ушли. От чудовищного грохота, который немыслимым количеством децибелов вонзился, как раскаленные иглы, в барабанные перепонки, молодой американец затряс головой, застонал и выругался: звук был такой силы, что уши не воспринимали его, посылая к мозгу только ощущение физической боли.

Грохот повторялся снова и снова в ритме размеренной барабанной дроби, взмокшие от пота комендоры продолжали вести огонь: каждые три секунды орудие изрыгало пламя и клуб едкого бурого дыма. Все это действовало на Брента как двойной мартини, как нагота прекрасной женщины. Пересохло во рту, по спине поползли мурашки, заколотилось сердце. Упоение риском и близостью смерти, которое он испытывал в бою, было сродни сексуальному возбуждению и любовной близости. Дрожащими руками он поднес к глазам бинокль, вглядываясь в покрытое бурыми оспинами разрывов небо. Отчаянный Таку Исикава — прославленный ас прошлой войны — уже успел сбить головной DC—6. Как всегда, комендоры уже не разбирали, в кого бьют их орудия, а заботились только о точности. Истребители Мацухары и единственного его ведомого, задрав носы, по предельно крутой кривой стремились набрать высоту. Сверху, подобно пущенным чьей-то невидимой рукой копьям, к ним неслись две пары «Мессершмиттов» — один был расписан в шахматную клетку, второй выкрашен в кроваво-красный цвет, а два других — угольно-черные. Слоеный пирог, мелькнуло в голове Брента, — смертельная штука.

Исикава промчался мимо кружащихся в воздухе обломков уничтоженного им самолета, и в ту минуту, когда он начал выходить из пике, его ведомые открыли огонь по двум уцелевшим бомбардировщикам. Однако оба промахнулись, и «Дугласы», не обращая внимания на снаряды корабельной артиллерии, неуклонно ввинчивались в воздух, заходя на цель. Брент в ужасе смотрел, как трассы очередей «Мессершмиттов» понеслись к замедлившим ход машинам Йосано и Танизаки.

— Нет! Нет! Нет!

— Нет! Нет! Нет! Продолжать пикирование! — закричал Таку, заметив, что его ведомые как бы осадили свои истребители и разошлись в разные стороны для разворота.

Он понимал, что превосходство «Зеро» в наборе высоты сейчас ничего не даст им. «Сто девятые», мчась со скоростью четырехсот узлов, разделились: полковник Фрисснер и Кеннет Розенкранц ринулись на Акико Йосано, а пара черных истребителей погналась за Юнихиро Танизаки. Для Йосано вскоре все было кончено: клетчатый красно-белый Me-109 дал очередь из своей 20-миллиметровой пушки и двух 13-миллиметровых пулеметов, и японский летчик, попытавшийся использовать маневренность своей машины, которая весила почти на тонну меньше Me-109, и резко дернувший ее вверх, налетел прямо на шквал огня. Фрисснер безошибочно разгадал его намерение и предупредил его залпом всего бортового оружия.

Таку застонал, увидев, как закрутились в воздушном потоке куски левого крыла и капота «Мицубиси». Искалеченную машину стало сносить ветром и кренить направо, потом она едва не перевернулась через крыло, словно за штурвалом сидел пьяный. «Мессершмитты» настигали ее. Еще одна попытка сделать «бочку» и Йосано вдруг перевел задымивший истребитель в горизонтальный полет. Он был то ли ранен, то ли обезумел от страха, то ли впал в оцепенение. В любом случае участь его была предрешена.

— Нет! Нет! В такой свалке нельзя лететь по прямой! — закричал Исикава.

Фрисснер, точно выйдя на цель, с каких-нибудь тридцати метров ударил по «Зеро». 20-миллиметровый снаряд попал Йосано в спину и разорвался в его теле, выбросив ребра, клочья легкого и сердца на разбитую приборную доску. Он умер мгновенно. Клюнув носом, истребитель вспыхнул как факел и, оставляя за собой шлейф черного дыма, круто пошел вниз, в море.

Крича, бранясь, стуча по приборной доске затянутым в перчатку кулаком, Таку устремился на выручку Танизаки. Взлетевшая с авианосца пара все еще была далеко внизу.

— Пикируй, пикируй, Юнихиро! — кричал он в микрофон.

Однако молодой летчик пошел на разворот с набором высоты влево, что было невозможно для черного «Мессершмитта», потом сделал «полубочку», потом «иммельман» и, оказавшись со своими преследователями в одной плоскости, кинулся в лобовую атаку. Но опытная, отлично слетанная пара Ме-109 мгновенно разошлась, заставив японца выбирать противника. Когда он ринулся на правого, поливая его свинцом, — левый развернулся, зашел «Мицубиси» в хвост и открыл огонь. Трассирующие пули разнесли остекление кабины, оставили десяток пробоин в фюзеляже, повредили руль высоты. Из бензобака вырвалось похожее на хвост кометы пламя.

— Прыгай! Прыгай — крикнул Таку.

От объятого огнем «Зеро» отделилась коричневая фигурка. Раскрылся парашют.

— Слава Богу! — выдохнул Таку.

Он бросил быстрый взгляд вниз, где два «Зеро» вели огонь по двойке Фрисснера и Розенкранца. Головную машину Мацухары Таку узнал по красному обтекателю и зеленому капоту. Далеко позади черные «Мессершмитты» вились вокруг качавшегося на стропах Танизаки, как почуявшие добычу акулы. Они дали очередь не по человеку, а по куполу его парашюта, и летчик, окутанный им, как саваном, упал в воду у полуострова Урага.

— Сволочи! Сволочи! — закричал Исикава.

Но вражеские пилоты, занятые расправой с беспомощным парашютистом, дали Таку возможность догнать два бомбардировщика, находившиеся в трехстах метрах ниже. Взяв ручку на себя, он перевернулся и оказался под самым носом «Дугласа», дождался, пока тот грузно вплывет во все три окружности прицела, и нажал на гашетку.

7
{"b":"1104","o":1}