ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Особняк самоубийц
Леонхард фон Линдендорф. Барон
Борн
Храброе сердце. Как сочувствие может преобразить вашу жизнь
Князь Пустоты. Книга третья. Тысячекратная Мысль
Воспитываем детей по методу Марии Монтессори
Город под кожей
Жрица Итфат
Круг Героев

– Почему вы не снимете пояс? Вам будет удобнее.

Сегура положил пояс с кобурой на пол возле себя.

– Ладно. Я буду сражаться с вами голыми руками, – сказал он весело.

– Пистолет у вас заряжен?

– Конечно. Мои враги не дадут мне времени зарядить пистолет.

– Убийцу Гассельбахера нашли?

– Нет. Он не из уголовного мира.

– Это Картер?

– После того что вы мне сказали, я, конечно, навел справки. Во время убийства он был с доктором Брауном. А разве мы можем не верить президенту Европейского коммерческого общества?

– Значит, и доктор Браун числится у вас в списке?

– Разумеется. Ну, а теперь начнем.

Как это знает каждый игрок, шашечница пересекается по диагонали надвое «большой дорогой

»

: это линия обороны. Тот, кто держит под обстрелом эту черту, берет в свои руки инициативу, пересечь ее – значит перейти в атаку на противника. Сегура выбрал дебют «Вызов» и уверенно начал игру, двинув бутылочку в центр доски. Он не обдумывал ходов; он едва глядел на доску. Раздумывал и медлил Уормолд.

– Где Милли? – спросил Сегура.

– Ушла.

– И ваша прелестная секретарша тоже?

– Да, они ушли вдвоем.

– Положение у вас с самого начала неважное, – сказал капитан Сегура. Он ударил в центр обороны Уормолда и выиграл «Старого Тейлора». – Ну что ж, выпьем первую, – сказал он и осушил бутылочку. Уормолд отважился на ответный маневр, чтобы взять противника в клещи, и сразу же потерял еще бутылочку, на этот раз – «Старого Форестера». На лбу Сегуры выступили капельки пота; выпив, он откашлялся. Он сказал:

– Уж больно смело играете, мистер Уормолд. – Он показал на доску. – Вам следовало взять ату шашку.

– Можете меня фукнуть, – предложил Уормолд.

Сегура призадумался. Он сказал:

– Нет. Лучше уж вы берите мою шашку.

Марка была непривычная – «Кэрнгорм»; виски обожгло Уормолду язык.

Некоторое время они играли с необычайной для них осторожностью и не брали друг у друга шашек.

– А Картер все еще живет в «Севил-Билтморе»? – спросил Уормолд.

– Да.

– Вы установили за ним слежку?

– Нет. Какой смысл?

Уормолд цеплялся за бортовое поле, настаивая на своем уже отбитом обходном маневре, но шансов у него оставалось немного. Он сделал неправильный ход, позволивший Сегуре двинуть защищенную шашку на поле Е5 и, потеряв возможность спасти свою шашку на ноле В6, пропустил Сегуру в последний ряд; тот вышел в дамки.

– Зеваете, – сказал Сегура.

– Мы можем пойти на размен.

– Но у меня дамка.

Сегура выпил «Четыре розы», а Уормолд снял с противоположной стороны доски «Хейга с ямочками». Сегура сказал:

– Какой душный вечер!

Он короновал свою дамку, положив на нее клочок бумаги. Уормолд сказал:

– Если я ее побью, мне придется выпить две бутылочки. У меня есть запасные в шкафу.

– Здорово вы все предусмотрели, – сказал Сегура. В его тоне Уормолду послышалось раздражение.

Играл Сегура теперь в высшей степени осторожно. Заставить его взять шашку становилось все труднее, и Уормолд начал понимать, в чем слабость его затеи: хороший игрок может победить противника, не беря у него шашек. Он взял у Сегуры еще одну, и его заперли. Ходить ему было некуда.

Сегура вытер потный лоб.

– Видите, – сказал он, – победить вы не можете.

– Вы должны дать мне отыграться.

– Пшеничное виски слишком крепкое. 85 градусов.

– Давайте меняться, играйте теперь пшеничным вы.

На этот раз Уормолд играл черными – шотландским виски. Он заменил три выпитые бутылочки у себя и три у Сегуры. Он выбрал дебют «Четырнадцатый старый», который ведет обычно к затяжной игре, ибо теперь уже знал, что единственная его надежда – это раззадорить Сегуру, чтобы тот забыл об осторожности. Он снова попытался подставить партнеру шашку, но Сегура не принял хода. Казалось, он понял, что самый опасный противник – не Уормолд, а его собственная голова. Он даже пожертвовал шашкой, не получив тактического преимущества, и Уормолду пришлось выпить «Хайрема Уокера». Уормолд понял, что и его голова в опасности: смесь шотландского виски с пшеничным была убийственной. Он попросил:

– Угостите меня сигаретой.

Сегура перегнулся через стол, чтобы дать ему огня, и Уормолд заметил, как у него дрожат руки. Зажигалка не действовала, и он выругался с неожиданной злостью. «Еще две бутылочки – и он мой», – подумал Уормолд.

Но отдать шашку упорствующему противнику было так же трудно, как взять шашку у него. Помимо его воли, победа стала доставаться Уормолду. Он выпил «Харпера» и вышел в дамки. Он сказал с наигранным торжеством:

– Игра моя, Сегура. Сдавайтесь.

Сегура, нахмурившись, смотрел на доску. В нем явно боролись два чувства: желание победить и желание сохранить трезвую голову, однако голову его туманил гнев, а не только виски. Он сказал:

– Ну и свинство – так играть в шашки!

Теперь, когда у его противника была дамка, он больше не мог рассчитывать на бескровную победу, потому что дамка обладает свободой передвижения. На этот раз он пожертвовал «Таверной в Кентукки», но жертва была вынужденная, и он разразился проклятиями.

– Вот черт, – сказал он, – да эти штуки все разные! Стекло! Где это слыхано о шашках из стекла?

Уормолд чувствовал, что и его мысли путаются от пшеничного виски, но миг победы – или поражения – настал. Сегура сказал:

– Зачем вы передвинули мою шашку?

– Нет, это – «Красная этикетка». Моя.

– Не могу я, будь они прокляты, запомнить разницу между пшеничным и шотландским! Бутылочки, как бутылочки, вот и разбирайся в них!

– Вы сердитесь потому, что проигрываете.

– Я никогда не проигрываю.

И тут Уормолд сделал вид, будто совершил оплошность: он подставил под удар свою дамку. Какой-то миг ему казалось, что Сегура этого не заметил, а потом он решил, что, боясь пить, Сегура нарочно упускает счастливую возможность. Однако соблазн взять дамку был велик, тем более, что это грозило Уормолду полным разгромом. Его собственная шашка выйдет в дамки и устроит врагу форменное побоище. И все же Сегура колебался. Разгоряченное от виски и духоты, лицо его словно оплывало, как у восковой куклы, глаза застилал туман. Он спросил:

– Зачем вы это сделали?

– Что?

– Потеряли дамку и... партию?

– Черт! Не заметил. Я, наверно, пьян.

– Вы пьяны?

– Немного.

– Но я тоже пьян. И вы знаете, что я пьян. Вы нарочно стараетесь меня опоить. Зачем?

– Не валяйте дурака. На что мне вас спаивать? Бросайте игру, пускай будет ничья.

– К черту! Не желаю. Но я знаю, зачем вы хотите меня споить. Вы хотите показать мне список... нет, вру, вы хотите, чтобы я показал вам список...

– Какой список?

– Все вы у меня в руках. Вот так! Где Милли?

– Я же вам сказал, она ушла.

– Сегодня же пойду к начальнику управления. Всех вас возьмем в силки.

– И Картера?

– А кто он такой, ваш Картер? – Он помахал пальцем перед носом Уормолда. – Вы тоже в списке, но я-то знаю, что вы никакой не шпион. Вы симулянт.

– Поспали бы немножко, Сегура. Игра кончилась вничью.

– Не желаю. Смотрите. Я бью вашу дамку. – Он откупорил «Красную этикетку» и выпил.

– За дамку пьют две бутылочки, – сказал Уормолд и протянул ему «Даносдейл крим».

Сегура тяжело развалился на стуле, подбородок его мотался из стороны в сторону. Он сказал:

– Ну, признавайтесь, что вы побиты. Я не играю в поддавки.

– И не подумаю! Я трезвее вас, смотрите – беру фука. Играйте дальше.

Канадское ячменное виски «Лорд Калверт» почему-то затесалось среди бутылочек пшеничного, и Уормолд его проглотил. Он подумал: «Надо, чтобы эта была последней. Если Сегура сейчас не свалится, все пропало. Я буду так пьян, что не смогу нажать курок. Он, кажется, говорил, что пистолет заряжен?

»

– Вам ничего не поможет, – шепотом произнес Сегура. – Все равно ваше дело каюк. – Он медленно повел рукою над шашечницей, словно нес ложку с яйцом всмятку. – Видите? – Он взял одну шашку, другую, третью...

41
{"b":"11056","o":1}