ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Когда мы тронулись в путь, колонна автомобилей значительно нас опередила. Я прибавил скорость, пытаясь ее нагнать, но мы проехали каодаистскую зону и вступили в зону хоа-хао, а впереди не было видно ни облачка пыли. Мир казался плоским и пустым в этот вечерний час.

Местность как будто была и не подходящая для засады, но при желании легко было укрыться по самую шею в затопленных полях, тянувшихся вдоль дороги.

Пайл откашлялся — это было симптомом того, что он снова готов к излияниям.

— Надеюсь, Фуонг здорова, — сказал он.

— По-моему, она никогда не болеет.

Одна из сторожевых вышек прижалась у нас за спиной к горизонту, другая выросла впереди, — совсем как чаши весов.

— Я встретил вчера ее сестру, она шла за покупками.

— И, наверно, пригласила вас зайти.

— Вы угадали.

— Она не так-то легко отказывается от своих надежд.

— Каких надежд?

— Женить вас на Фуонг.

— Она сказала, что вы уезжаете.

— Ходят такие слухи.

— Вы ведь не станете меня обманывать, Томас, правда?

— Обманывать?

— Я попросил о переводе, — сказал он. — И не хотел бы, чтобы она лишилась сразу нас обоих.

— Я думал, вы отслужите здесь свой срок.

Он сказал без всякой жалости к себе:

— Выяснилось, что мне это не под силу.

— Когда вы уезжаете?

— Не знаю. Начальство полагает, что это можно будет устроить месяцев через шесть.

— А полгода вы выдержите?

— Придется.

— Какую вы указали причину?

— Я сказал нашему атташе — вы его знаете — Джо… почти всю правду.

— Наверно, он считает меня сукиным сыном за то, что я не дал вам увести мою девушку.

— Напротив, он скорее на вашей стороне.

Машина чихала и тянула из последних сил, — кажется, она стала чихать на минуту раньше, чем я это заметил, — я размышлял над невинным вопросом Пайла: «Вы ведь не станете меня обманывать?» Вопрос этот принадлежал к миру первозданной человеческой психики, где слова Демократия и Честь произносят с большой буквы, как писали в старину на надгробных плитах, и где каждое слово имеет для вас то же значение, какое оно имело для вашего деда.

— Готово, приехали, — сказал я.

— Нет горючего?

— Его было вдоволь. Я залил полный бак, прежде чем выехать. Эти негодяи в Тайнине его выцедили. Надо было проверить. На них это похоже — оставить нам ровно столько бензина, чтобы мы смогли выехать за пределы их зоны.

— Что же теперь делать?

— Мы кое-как доберемся до следующей вышки. Будем надеяться, что нас там выручат.

Но нам не повезло. Машина не дотянула до вышки метров тридцать и стала. Мы подошли к подножию вышки, и я крикнул часовым по-французски, что мы — друзья и поднимемся наверх. Мне вовсе не хотелось, чтобы меня застрелил вьетминский часовой. Ответа не последовало; никто даже не выглянул. Я спросил Пайла:

— У вас есть револьвер?

— Никогда не ношу.

— И я тоже.

Последние краски заката — зеленые и золотистые, как стебли риса, — стекали через край плоской земли; на сером однотонном небе резко чернела сторожевая вышка. Комендантский час почти настал. Я крикнул снова, и снова никто не ответил.

— Вы не помните, сколько вышек мы проехали от последнего форта?

— Не обратил внимания.

— И я тоже. — До следующего форта было не меньше шести километров — час ходьбы. Я крикнул в третий раз, и тишина снова была единственным ответом.

— Похоже на то, что там пусто, — заметил я. — Пожалуй, я влезу наверх и погляжу.

Желтый флаг с красными полосами, выгоревшими и ставшими оранжевыми, означал, что мы выехали с территории хоа-хао и находились на правительственной территории. Паял спросил:

— Вам не кажется, что, если обождать, может подойти машина?

— Возможно; но они могут подойти первыми.

— А что, если вернуться и зажечь фары? Дать сигнал.

— Ради бога, не надо.

Было уже так темно, что я споткнулся, отыскивая лестницу. Что-то хрустнуло у меня под ногой; казалось, звук понесся по рисовым полям, — кто его слышит? Пайл потерял очертания и превратился в неясное пятно на краю дороги.

Тьма в этих краях не спускается, а падает камнем.

— Постойте там, пока я вас не позову, — сказал я.

Уж не втянута ли лестница наверх? Нет, она стоит на месте — по ней может подняться и враг, но для часовых это — единственный путь к спасению. Я стал взбираться.

Как часто я читал, о чем думают люди в минуту страха: о боге, о семье, о женщине. Я преклоняюсь перед их самообладанием. Я не думал ни о чем, даже о люке над головой; в эти секунды я перестал существовать; я сам стал воплощением страха. На верхушке лестницы я стукнулся головой — страх не слышит, не видит и не считает ступенек. Потом голова моя поднялась над земляным полом, — никто в меня не выстрелил, и страх прошел.

На полу стоял маленький керосиновый фонарь; двое людей, прислонившись к стене, сидя, наблюдали за мной. Один из них держал автомат, другой — винтовку, но оба они были перепуганы не меньше моего. С виду они были похожи на школьников, но молодость вьетнамцев уходит так же внезапно, как солнце: вот они мальчики, и сразу же — старики. Я был рад, что цвет кожи и разрез глаз служат мне паспортом, — сейчас бы солдаты не выстрелили даже со страха.

Я вылез из люка и заговорил, чтобы их успокоить, объясняя, что моя машина стоит внизу: у меня вышло горючее. Может, они продадут мне немножко, если оно у них есть… Оглядевшись, я понял, что это маловероятно. В круглой комнате не было ничего, кроме ящика с патронами для автомата, деревянной кроватки и двух висевших на гвозде ранцев. Два котелка с остатками риса и палочками для еды говорили о том, что ели они без аппетита.

— Хоть немного бензина, чтобы мы могли добраться до следующего форта, — просил я.

Один из сидевших у стены солдат — тот, что был с винтовкой, — покачал головой.

— Не то нам придется провести здесь ночь.

— C'est defendu note 32.

— Кем?

— Вы штатский.

— Никто не заставит меня сидеть на дороге и ждать, пока мне перережут глотку.

— Вы француз?

Говорил только один из них. Другой сидел отвернувшись, глядя в амбразуру. Ему не было видно ничего, кроме клочка неба величиной с открытку; казалось, он что-то слушает, и я стал слушать тоже. Тишина была полна звуков; шумы эти трудно было определить — легкий треск, скрип, шорох, что-то вроде покашливания, шепот. Потом я услышал Пайла; вероятно, он подошел к подножию лестницы.

— Все в порядке, Томас?

— Поднимитесь, — крикнул я в ответ. Пайл стал подниматься по лестнице, и молчавший солдат шевельнул автоматом; не думаю, чтобы он понял хоть слово из того, что мы говорили, — движение было непроизвольным. Парень был, видимо, парализован страхом. Я прикрикнул на него тоном сержанта: «Клади автомат!» — и произнес французское ругательство, которое, надеялся, он поймет.

Он послушался, не раздумывая. Пайл поднялся на вышку.

— Нас пригласили провести ночь в этой крепости, — сообщил я.

— Отлично, — сказал Пайл. В голосе его звучало недоумение. — Разве одному из этих болванов не следовало бы стоять на часах?

— Они не любят, чтобы в них стреляли. Жаль, что вы не захватили с собой чего-нибудь покрепче лимонного сока.

— В следующий раз захвачу непременно.

— Впереди у нас долгая ночь. — Теперь, когда Пайл был со мной, я больше не слышал никакого шума. Даже оба солдата как будто успокоились.

— Что будет, если на них нападут вьетминцы? — спросил Пайл.

— Они выстрелят разок и удерут. Вы читаете об этом каждое утро в «Экстрем ориан». «Прошлой ночью один из постов к юго-западу от Сайгона был временно захвачен вьетминцами».

— Неважная перспектива.

— Между нами и Сайгоном сорок таких вышек. Всегда можно рассчитывать, что попадет не тебе, а соседу.

— Нам очень пригодились бы мои бутерброды, — произнес Пайл. — А все-таки одному из этих парней следовало бы стоять на карауле.

вернуться

Note32

это запрещается (фр.)

20
{"b":"11061","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Лжедмитрий. На железном троне
Книга огня
НЛП. Техники, меняющие жизнь
Тайная жизнь влюбленных (сборник)
Подсознание может все!
Жизнь в стиле Палли-палли, или Особенности южнокорейского счастья. Как успеть все и получить от этого удовольствие
Секреты красоты девушки онлайн
Не прощаюсь (с иллюстрациями)
Стены вокруг нас