ЛитМир - Электронная Библиотека

Вода в котле закипела, и Ник вылил ее в ванну.

– После горячей ванны тебе станет гораздо лучше, – ласково сказал он. Кружевные оборки манжет намокли, и он снял их и закатал рукава. Это напомнило ему детство, когда он помогал наполнять ванну для матери еще до того, как они очутились в нишей дыре, никому не нужные и всеми покинутые. Горькие воспоминания были такими ясными и четкими, как будто все произошло вчера.

– Зачем ты это делаешь? – тихо спросила она.

– Тебе нужна дружеская забота, только и всего, – пожал он плечами, пробуя воду. – Я пойду наверх и принесу мыло, а ты пока раздевайся. И не волнуйся, двери заперты, и мы в доме одни.

Она улыбнулась одними губами, но глаза остались серьезными.

– Правда? А тебя не стоит бояться?

Он усмехнулся и ущипнул ее за покрасневший нос, проходя мимо.

– Может, и стоит.

Когда он вернулся через несколько минут, она стояла перед огнем. Ее обнаженная спина выглядела худенькой и беззащитной. Он отложил мыло, подошел к ней и обнял за талию, крепко прижав к себе. Ее волосы распустились и колыхались перед его глазами шелковистой волной.

Он положил ей голову на плечо и наклонился, чтобы бросить взгляд на ее упругие груди. Взяв их в ладони, он провел пальцами по затвердевшим соскам. Она не отстранилась.

Он едва сдерживался, чтобы не овладеть ею тут же, на полу. Прошла, казалось, целая вечность с тех пор, как он держал ее в объятиях и они познали высшее блаженство. И сейчас он снова готов повторить все то, что было между ними. Она тоже этого хочет – он чувствует.

Каждая клеточка ее тела возбуждала в нем ответную страсть. У него закружилась голова – таким сильным было желание. Она затрепетала в его руках, и глубокий вздох сорвался с ее губ.

– Вода остынет, – прошептала она.

Он с трудом заставил себя разжать объятия. Ее перламутровая кожа мерцала в оранжевых отсветах пламени, соски казались золотистокоричневыми на фоне бледной кожи.

Он зажмурил глаза, а она тем временем шагнула в ванну. Вода скрыла ее только до пояса, и он мог любоваться ее округлой грудью, налившейся желанием. Ее влажные губы призывно приоткрылись.

– Дай мне, пожалуйста, мыло, – попросила она, и эти ее сводящие с ума губы растянулись в лукавую улыбку. Она протянула руку, и он вложил в ее ладонь кусок мыла. Хорошо, что он догадался купить французское мыло самого лучшего качества, с ароматом роз.

Она принялась намыливать себя, а он стоял и смотрел, как мыльная пена обволакивает нежные изгибы ее тела. Не выдержав пытки, он опустился на колени перед ванной.

– Позволь мне помочь тебе.

Серина заметила огонь в его глазах и послушно отдала ему мыло. Он улыбнулся и, взяв ее ногу, приподнял над ванной и, намылив руку, просунул пальцы между пальцами ее ноги. Она извивалась, но он держал ее крепко, насколько это возможно мыльными руками, и поглаживал чувствительный изгиб стопы и узкую лодыжку. Его ладонь скользнула вверх, все выше и выше, и сладкая истома разлилась по ее телу.

Сердце забилось быстрее, и ее бросило в жар.

Его руки ласкали ее бедро, пальцы отыскали ее тайное местечко, и она тихо вскрикнула, испытывая сладкое томление.

Неужели трагические перемены в жизни сделали ее такой легкомысленной, или страсть дремала в ней до поры?

Она постанывала, пока он ласкал другую ее ногу, не обойдя вниманием ни один пальчик, ни один изгиб.

– Ты само совершенство, – хрипло прошептал он. – Ты создана для любви.

– Но я не каждому позволю щекотать мне пятки, – засмеялась она.

Он погрузил руки в воду, и его ладони скользнули вдоль ее бедер. Обхватив ее за талию, он пристально посмотрел ей в глаза, и лицо его исказилось от страсти. Он впился губами в ее рот, и у нее захватило дух.

Его язык касался ее языка, заставляя ее сердце мчаться вскачь, как обезумевшая лошадь. Он прижал ее к себе, не заботясь о том, что его рубашка намокнет.

– Ах, Ник, – прошептала она, когда он наконец оторвался от ее губ. Поцелуй вскружил ей голову.

Он усмехнулся, догадавшись о произведенном эффекте.

– У тебя самые пленительные губы, какие мне доводилось целовать.

– Не желаю слышать твои льстивые комплименты, – нахмурилась она, сгорая от желания продолжить знакомство с таинствами любви.

Он положил ей руку на шею и снова поцеловал. Наконец он поднял голову и глухо застонал. Она засмеялась и коснулась ступней его груди.

– Ты стонешь, как раненый медведь.

– Да, я ранен, и только ты можешь меня исцелить, – заявил он, опуская руку в ванну. Он принялся ласкать ее влажную расщелину, а другой сжал грудь, доведя ее до грани, за которой начинается сладкое забытье наслаждения, но вдруг внезапно отпустил, и она ощутила неудовлетворенность и досаду.

Одежда его намокла, и Серина с трудом развязала его панталоны, приспустив их до бедер, и его мужское естество оказалось в ее ладони. На щеках его вспыхнул румянец, глаза сверкнули.

– Ты меня убиваешь, – прошептал он с мукой в голосе. Натянув панталоны, он вытащил ее из ванны, заливая водой пол, и понес вверх по лестнице к себе в спальню.

Она вздрогнула от холода, но он накрыл ее одеялом и, сняв одежду, лег рядом с ней. Их руки переплелись, он вошел в нее и стал двигаться, сначала медленно, потом все быстрее, с каждым разом исторгая из нее стон наслаждения. Она выкрикивала его имя как заклинание.

Он обнял ее так крепко, что она едва могла дышать. По телу его пробежала дрожь, и он впился в ее рот неистовым поцелуем, который сделал еще слаще секунды блаженства.

Полуденное осеннее солнце озарило простыни, сияя вокруг головы ее возлюбленного золотистым ореолом. Ник выглядел помолодевшим и беззаботным. Любовь преобразила его.

– Мне так хорошо с тобой, – прошептал он, коснувшись пальцем ее подбородка.

Она улыбнулась.

– А мне с тобой.

Он прилег рядом с ней и оперся на локоть.

– Ты воспламеняешь меня одним взглядом. Мне все время хочется ласкать тебя, обнимать, пить мед твоей любви.

– Это называется «похоть», Ник, – нравоучительно произнесла она, гладя его по щеке.

– И как только у тебя язык повернулся поставить рядом слово «похоть» и мое имя, – сонно пробормотал он.

– Простыни намокли, – вздохнула она и придвинулась к нему ближе. Ник перевернулся на спину и притянул ее к себе. Она прильнула к нему и подумала, засыпая, что в одной постели с любимым не так уж и плохо, даже на мокрых простынях.

Глава 14

На следующее утро Серина проснулась в постели Ника одна. Солнце уже поднялось. Прижав ладони к горящим щекам, она вспоминала подробности прошлой ночи… и то, как его поцелуи заставляли ее плакать от счастья.

«Интересно, где он научился таким изощренным ласкам?» – подумала она, но тут же отбросила эти мысли, почувствовав, как в душе ее зашевелился червячок ревности. Счастье подобно хрустальному сосуду, и если его уронить, оно разбивается на тысячи осколков. Надо обращаться с ним с величайшей осторожностью.

В доме царила тишина. Куда ушел Ник? Она завернулась в одеяло и спустилась на кухню. Там его тоже не было, и огонь в очаге потух. Из ванной вылили воду и убрали ее под лестницу. Рядом с миской на столе лежала записка:

Милая Серина!

Мне надо выйти по делу. Ложись в постель , и я тебе приснюсь. А когда вернусь , разбужу тебя поцелуем.

Ник.

Серина улыбнулась и прижала записку к груди. Наверное, это любовь, иначе отчего так колотится сердце? Опасное это чувство – оно лишает разума и делает человека уязвимым.

Свое платье она обнаружила на стуле. Одевшись, она спрятала волосы под чепчик, чтобы больше походить на служанку. В этой части Лондона не стоит привлекать к себе внимание. Лютер может ее узнать. Эта мысль сразу испортила ей настроение.

Умывшись и расчесав волосы, она села за стол и стала ждать возвращения Ника. Почувствовав голод, она поела хлеба с сыром, а на десерт яблоко.

31
{"b":"11063","o":1}