ЛитМир - Электронная Библиотека

Он увлек ее в водоворот страсти, и она вскрикнула от восторга, почувствовав его внутри себя. Безумное счастье охватило ее.

— Боже, спаси меня! — хрипло простонал он.

Он входил в нее все глубже и глубже, заставляя ее подчиниться его ритму, и слезы радости выступили на ее глазах. Его потрясающая мужская сила воспламенила ее страсть до мучительной боли, и освобождение от нее с такой силой сотрясло все ее существо, что она не смогла сдержать крик.

Чарлз ничего не сознавал, кроме жаркого аромата ее тела. Он ощущал ее нежную кожу, шелковистую горячую глубину, принявшую его, и уже не владел собой. «Дай мне волю», — требовало его тело, и он, выгнувшись, вознесся на невероятную высоту, замер, затем рухнул вниз, погружаясь в блаженство. Он не услышал своего крика и лежал, уткнувшись ей в грудь, пока вновь не обрел способность дышать. Он чувствовал себя обессиленным и удовлетворенным.

— Я больше не хочу быть одинокой и покинутой, — прошептала она ему на ухо. Время остановилось, чудное, блаженное время. — Но я не знаю даже твоего имени.

Глава 13

Он ответил ей тоже шепотом:

— Я преступник, разбойник, и, дорогая, это все, что тебе надо знать. Я не хочу быть для тебя Недом Ноттсом или Уилли Хопкинсом. Это не слишком романтичные имена.

Она толкнула его в бок.

— Ты говоришь не так, как какой-нибудь Нед Ноттс или Уилли Хопкинс; ты говорить как лорд и поэт. И твои письма покоряют сердце женщины.

— Как и твои, Маргерит, хотя мне бы хотелось, чтобы ты посылала мне стихи о своих желаниях, а не выговоры и предостережения. А я-то думал, вы, женщины, любите романтику.

Он накрутил на палец прядь ее волос.

— Почему ты все время говоришь шепотом? Ведь нас никто не слышит.

— Слушай ночь, моя дорогая. Ветер более красноречив, чем я. Скажи, почему ты не ответила мне стихами?

Маргерит засмеялась.

— Леди не подобает писать любовные стихи джентльмену, а уж тем более разбойнику.

— Для тебя я не разбойник.

— Согласна… но все же я хочу знать…

— Не будь любопытной, а то это волшебство растает как туман на солнце. Возможно, ты узнаешь когда-нибудь мое имя, когда пройдет время игр. Ты задаешь слишком много вопросов, — прошептал он и страстно поцеловал ее.

Что-то оцарапало грудь Маргерит, и она дотронулась до его руки.

— Это повязка? Ты ранен? Он отвел ее руку.

— Не трогай. Это старые раны. Ничего страшного.

— «Ничего», говорит он, засыпая в слезах от боли, — упрекнула Маргерит. Хотела развить эту тему, но тут он обнял ее, и она выгнулась ему навстречу. Они слились в страстных объятиях, и звезды подмигивали им с высоты.

Потом, слушая его тихие нежные слова, она уснула и проснулась под утро от холода. Рядом никого не было. Она лежала под его плащом, и от него на память остался только букетик цветов, заткнутый за ее пояс, оказавший такое упорное сопротивление любовным усилиям разбойника. Дрожа от холода, она поднялась и плотно завернулась в намокший от утренней росы плащ, от которого исходил запах лошади и сырой земли.

Он оставил ей частицу себя, и сердце ее пело от счастья. Пританцовывая и напевая, она побежала к дому, давая себе слово, что не будет думать о завтрашнем дне. Никогда больше она не будет ни о чем беспокоиться.

Чарлз сидел на террасе в Мидоу и смотрел, как гаснут звезды на хрустальном куполе неба над его головой. Он не сожалел о своем обмане. Любовь переполняла его сердце, и он не мог сдержать улыбки. Сидя с бокалом вина в руке, он думал о Маргерит, о ее губах, которые были слаще любого вина. Он только жалел, что не мог остаться и увидеть, как она просыпается в лучах восходящего солнца. Если бы она узнала, что он выдавал себя за Полуночного разбойника, она бы отвергла его навсегда. Может быть, и не навсегда, хотя было бы нелегко уговорить ее простить его.

Это была единственная мрачная мысль, мелькнувшая в его голове, и он отогнал ее. Он снова и снова вспоминал шелковистую кожу Маргерит, ее горячую страсть, ее руки, обнимавшие его, и ее крики восторга и наслаждения.

После этой ночи Б.К. Роуз написал целую книгу стихов, но это не шло ни в какое сравнение с тем счастьем, которое он обрел с ней, — счастьем, которого он жаждал с той самой минуты, когда на маскараде увидел ее янтарные глаза в залитом солнечным светом саду. Его охватила любовная лихорадка, и хотя сейчас она оставила его, но скоро вернется и снова начнет его мучить. Он глубоко вздохнул, его глаза светились восторгом.

Вечером следующего дня он решил проехаться вокруг Леннокс-Хауса, ибо не мог прожить и дня, не видя ее. Он оседлал Грома, когда было уже поздно, около полуночи, и пустил коня легким галопом по освещенной луной дороге к роще позади ее дома.

Мысль, что она может оказаться на лугу, заставила сильнее забиться его сердце, но представший перед его глазами безмятежный вид не изменился после вчерашней ночи, он ничего не увидел, кроме травы и цветов. Она не пришла. Они не условились о следующем свидании, но она могла испытывать такое же нетерпение, какое сейчас испытывал он.

Разочарованный, он подождал полчаса, затем, сняв белые перчатки и маску, подошел к лошади и спрятал свидетельства своего обмана в седельную сумку. Глупо было ожидать, что она разделит его тоску.

Взяв Грома под уздцы, он прошел через рощу и, привязав коня к дереву у конюшни, украдкой пересек темный двор. В доме светилось только одно окно, в старом кабинете Леннокса. Как вор, он прокрался вдоль дома и заглянул в окно. Что это? Никакой мебели, только жесткий стул, высокая стопка бумаг и хозяйственные книги, лежащие у ее ног. Маргерит, положив одну из них на колени, что-то писала гусиным пером. Свет свечи, стоявшей на полу, окружал ее золотистым сиянием.

Чарлз глубоко вздохнул и озадаченно посмотрел на нее. Почему она так поздно занимается делами, и куда исчезла вся мебель? Уж не собирается ли она уехать, не сказав ему ни слова?

Он решил обойти вокруг дома и постучать, чтобы узнать, что случилось, и даже, если потребуется, вынудить сказать правду. Совершенно очевидно, что она попала в затруднительное положение, если ей пришлось продать всю мебель. На стенах не видно ни одной картины, на полу — ни одного коврика. Он направился к дверям, но остановился, подумав, что не следует беспокоить других обитателей дома.

Он тихонько постучал в окно и окликнул ее по имени. — Это я, Чарлз, — произнес он, напоминая себе, что не должен показывать свою безграничную любовь к ней, иначе она может что-то заподозрить.

Она резко подняла голову и, сердито посмотрев в окно, крикнула:

— Убирайтесь! — Ее глаза гневно сверкнули. — Если это вы, Ренни, я не хочу видеть вас. Немедленно убирайтесь из моего имения!

Ренни? Зачем ему появляться здесь среди ночи? Чарлз прижался лицом к стеклу и помахал рукой. Она нахмурилась, но, узнав его, успокоилась и распахнула окно.

— Чарлз! Что ты здесь делаешь среди ночи? Ты должен быть дома, спать крепким здоровым сном.

— Ты придаешь мне сил, Маргерит, — улыбнулся он. Она укоризненно покачала головой.

— Что тебе нужно? Он развел руками.

— Вот это гостеприимство! Я играл в карты и заехал посмотреть, все ли здесь в порядке. Ты не хочешь меня впустить?

Она скрестила руки на груди и с подозрением смотрела, как он влезает в окно и отряхивает сапоги.

— Мне не нужна нянька, Чарлз. Я здесь в полной безопасности.

— Согласен, но около тебя нет взрослых мужчин, кроме старого кучера, которые могли бы тебя защитить, а по дорогам бродят разбойники.

Она залилась краской, и он понял, что она подумала о Полуночном разбойнике. Ее глаза заблестели от волнения, а губы тронула улыбка. Как она мила, подумал он и едва удержался, чтобы ее не обнять.

— Ты так преобразилась, милочка, — медленно произнес он, вертя на пальце шляпу, — стоило лишь упомянуть о разбойниках. Не повстречалась ли ты с грабителем, известным под именем Полуночный разбойник? Уж не целовал ли он тебе руку и не шептал ли на ушко любезности?

34
{"b":"11065","o":1}