ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Прибегаю на край стремнины — никого. Красный клетчатый плед лежит покинутый на скале, точь-в-точь как в последней главе сентиментального романа, где девушки топятся с отчаяния в волнах пучины. Кричу, зову — никто не откликается; сбегаю вниз, на камни водопада, осмотреть нет ли каких следов, не подшутила ли надо мной моя амазонка, спрятавшись под скалою, — ничего не нахожу… Наконец, когда я остановился совсем растерянный, силясь отгадать что-нибудь в этой странной загадке, до меня вдруг долетел слабый, дрожащий звук женского голоса. Я взглянул вверх — и обмер от ужаса. На той самой скале, с которой я едва успел спастись, висела, вцепившись в одинокий кустик, моя спутница. Лицо ее было бело и мертвенно, как мел. Она что-то говорила мне, но губы ее едва разжимались. Она полезла на скалу следом за мною, незамеченная мною. Силы покинули ее при начале пути, и она висела над пропастью все время, пока я карабкался вверх и сбегал сверху. Она мне кричала, я не слыхал ее голоса за шумом водопада. Когда я исчез в вышине, она осталась одна, прилепленная к утесу, без малейшей надежды на спасение. Солнце садилось, лес темнел, водопад клокотал под ее ногами, а меня нигде не было видно. Более часу провела она в этом непрерывном ожидании смерти. Это была мужественная девушка, никогда не обращавшаяся за помощью к мужчине. Теперь она звала меня на помощь и мучилась, что нуждалась в этой помощи. Сердце у меня оборвалось. Я один, еще свежий едва мог одолеть эту скалу. Чем я помогу ей? Разве тем только, что полетим в бездну вдвоем, а не порознь? Однако раздумывать было слишком не вовремя. Опасность, грозящая женщине, наполняет грудь мужчины приливом беззаветно-смелого чувства. Я схватил валявшийся на земле большой сосновый сук и полез на скалу. Каким образом мы очутились внизу — хорошо и не помню: голова моя была в таком чаду; но прежнего страха уже не было и следа. Хватились за лошадей, моей лошади нет. Опять неудача. Нужно идти пешком более 8 верст. А в лесу уж темно, уже апрельская сырость стала пронизывать нас. К счастью, лошадь отыскалась в лесу через четверть версты. Мы обмыли в ручье исцарапанные руки, освежили ледяной водой взволнованные свои головы и погнали коней. Весело было нестись, вырывавшись из леса, по каменистой дороге, при холодном свете месяца, сознавая, что нет больше опасности, что нас ждет впереди не клокочущая пучина, а теплая беда в теплой и светлой комнате…

Я уже говорил, что мыс Ай-Тодор разделяет полосу Южного берега на 2 половины; одна от Фороса до Ай-Тодора чисто южная, другая от Ай-Тодора до Алушты юго-восточная. Юго-восточная полоса, в свою очередь, разбивается скалистыми мысами на отдельные местности; это ряд характерных полукруглых заливов, весьма неглубоко врезающихся в материк. Ялтинский залив за мысом св. Иоанна переходит в заливчик Массандры, потом в такой же маленький залив Магарача и, наконец, оканчивается мысом Никиты, за которым начинается новая среда заливчиков, образующих вместе Гурзуфский залив; «Медведь-гора», Аю-даг, ограничивающий Гурзуфский залив с другой стороны, выдается в море дальше всех высот Южного берега. За ним линия берега резко поворачивает к северу, и поэтому, до самой Алушты, берег глядит прямо на восток. Оттого же и местность от Аю-дага до Алушты делается уже менее роскошной и не так тесно населенною сравнительно с окрестностями Ялты. Но со всем тем все пространство это носит на себе следы очень деятельной жизни; бесчисленное множество знаменательных названий, уцелевших от старины даже в татарском искажении, множество памятников разного рода и даже положительные свидетельства истории убеждают, несомненно, что Южный берег принадлежит к числу тех счастливых уголков, которые еще на заре истории же принимали к себе человека.

Путешественнику даже и после посещения главнейших знаменитостей Южного берега, доставит большое наслаждение поскитаться верхом по всем закоулкам за-ялтинского берега. Тут сторона лучших крымских вин. Тут обширные Воронцовские виноградинки Массандры и Ай-Даниля; тут образцовое виноделие Магарача, в котором устроено казенное училище виноделия; тут известные испанские вина Гурзуфа и много других очень замечательных плантаций. Нижняя Массандра, ближайшая соседка Ялты, хороша своим роскошным хозяйственным устройством, садами, рощами, погребами, фермами, но для наслаждения природою вы отправьтесь вверх, в горную или верхнюю Массандру, где виднеется изящный летний домик князя Воронцова, залитый кругом коврами цветников, купающийся в зелени лесов, в прохладе горных ручьев. Сюда, под покров Яйлы, спасается от тропического июльского зноя Алупки ее владелец. Там удивительно громадные, удивительно старые орехи кругом церкви, из-под которой бьет священный ключ, орошающий многие долины. В обширных лесах Массандры пробиты живописные, еще совершенно дикие дороги, бродя по которым на надежной татарской лошадке, вы познакомитесь с поразительными картинами обрывов, обвалов, водопадов и утесов; это одна из лучших и наименее известных прогулок по скалам Яйлы. В Магараче, бок о бок с Массандрою, устроено казенное училище виноделия и отличные погреба с изумительным вином. Кто не пил хорошего магарачского вина на месте, тот не имеет верного представления о достоинствах крымского вина. Я провел раз целое счастливое лето под сенью Магарачского леса, на самом взморье и, конечно, хорошо познакомился и с погребами Магарача. Вино здесь не продается ведрами, а только бутылками, и дешевого вина здесь поэтому нет. Красное от 60 копеек, бело от 50 копеек за бутылку на месте. Но столовыми винами Крым не может соперничать с Францией. Его слава, особенно слава Магарача — это крепкие ликерные вина. Они-то берут золотые медали на всемирных выставках своею густою, как масло, сладкою, как сахара, и необыкновенно душистою влагою. Старое магарачское вино — несравнимо ни с каким другим и могло бы продаваться в погребах столицы по баснословным ценам. Особенно хороши разные мускаты, люнели, и лучше всех решительно пино-гри. Бутылка десятилетнего пино-гри стоит, в самом погребе, около 3-х рублей, старее вам вряд ли продадут. Мне объясняли сладость, ароматичность и густоту этих вин особым приемом, который употребляют магарачские виноделы: они слегка скручивают ножку вызревающего грозда и заставляют его, таким образом, несколько подвянуть на солнце еще на лозе. Сока получается меньше, но достоинство его необыкновенно. Магарач обсыпан дачами, но к нему самому съезд вовсе не легкий. Экипажную дорогу нельзя было довести до обрывов, где он спрятался, и она бежит мимо тенистого приютного парка Василь-Сарая, прямо в Никитский сад. Тут тоже училище садоводства, а из Императорского ботанического сада можно покупать семена, растения и черенки дерев. Сад и учрежден собственно с этой целью в 1812 г. Он разбит в прекрасной местности, и вы найдете в нем всевозможные деревья юга. Ландшафт парка очень удачный, особенно там, где в нем участвуют редкие для Крыма породы хвойных дерев.

Со станции Ай-Даниль непременно съезжайте в Гурзуф Фундуклея. Это одна из живописнейших и оригинальнейших местностей, которые не забываешь, увидев раз. Если вы проезжаете гурзуфский парк лунною ночью, вас особенно поразит длинная, вьющаяся аллея, тесно обставленная черными стрелами кипариса. Из роскошного барского парка, с высоты широкой террасы дома, вам откроется как на ладони татарская деревня Гурзуф, лепящаяся по голым скалам морского берега. Изгрызенные временем высокие конические утесы, торчащие прямо над волнами моря, венчают эту характерную деревушку, сплошь полную татарской грязи, тесноты и пестроты. Художник-турист не оторвался бы здесь от своего карандаша. На самом пике утеса еще высится полуразвалившийся замок, и от него сбегают по неприступному обрыву обломки стен, башенок и лестниц. Это древняя Горзувита, когда-то колония греков, потом генуэзцев, защищавшая доступ к заливам Гурзуфа и Артека, богатым рыбою и прекрасными пристанями для судов. Вы должны вдоволь полазать по скалистым проулочкам деревни для изучении татарских типов, татарской жизни, и докарабкаться до Гурзувитской цитадели. Ваш трудовой пот будет вознагражден тем поистине чудным видом, который откроется вам с вершины пика разом и на лесную Яйлу, и на парк, и на деревню Гурзуф, и на синее море, усеянное белыми мотыльками парусов.

75
{"b":"110656","o":1}