ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Все прекрасно. Можно же немного позабавиться. Она вытаскивает Лили из коляски и усаживает на высокий детский стульчик.

– Какая ты злая, – говорит она мне.

– Я не злая, – говорю я. – Разве что злопамятная. Ну и как у вас, девушки, дела?

Она прилепляет к столу пластиковую скатерку, раскладывает на ней пластиковые контейнеры, баночки и мисочки и начинает готовить какую-то мешанину.

– У нас все чудненько, – говорит она высоким искусственным голоском, которым разговаривают с детьми. Надеюсь, она не собирается весь обед так разговаривать. – А ты-то как? Выглядишь прекрасно.

Я делаю страшную морду.

– Не надо, пожалуйста. Я выгляжу как людоед, который только что съел парочку годовалых младенцев. Жду не дождусь, когда все это кончится.

– Знаю, – говорит Джули. – Под конец тяжелее всего. Ну ничего, осталось немного.

Она достает пластиковую ложечку и начинает кормить Лили своей мешаниной, а та разевает рот так ловко, быстро и аккуратно, как будто воспитывалась в пансионе для благородных девиц. Она чувствует мой взгляд и одаривает меня большой беззубой улыбкой.

– Она когда-нибудь плачет? – спрашиваю я.

– Практически нет. Только когда что-нибудь не в порядке. Ангельский ребенок.

Понятно, что ангельский. Джули нежно треплет ее за щечку, а потом наклоняется ко мне и начинает говорить нормальным голосом:

– Уже знаешь, что тебе подарят к родам?

– Подарят... чего?

– Ну, подарок к родам. Ты что, не понимаешь – подарок за то, что ты рожаешь ребенка?

И она мне рассказывает про подарок к родам сейчас, через десять минут после того, как я записалась на кесарево?

– Я об этом даже не знала, – говорю я, начиная впадать в панику оттого, что мимо проплывает такая чудесная возможность получить подарок. – А тебе что подарили?

– Сережки с бриллиантами, – говорит она, как бы между прочим поднимает волосы и демонстрирует два гигантских сияющих солитера. – А ты что, не заметила?

– Нет, – говорю я. – Не заметила. У тебя уши все время волосами закрыты. Поздравляю.

Не знаю, спрашивать ее или нет.

– А если кесарево, подарок полагается дарить? – спрашиваю я.

– Конечно, – говорит она. – Только он, наверное, как-нибудь по-другому называется. – Она подозрительно смотрит на меня. – Так ты все-таки решилась на кесарево?

– Да-а, – говорю я несколько удивленно. Не помню, чтобы я ей говорила про это.

– Знаешь, моей сестре делали кесарево с первым ребенком. И мне тогда казалось, что это ужасно, как будто она не по-настоящему рожала, но теперь я уже не так уверена. Может, это и неплохая идея.

Bay. He ожидала. Подозреваю, что влагалище у нее очень растянуто.

– Подожди, ты сказала, на следующей неделе? – вопит Джули. – Боже мой! Так скоро!

– Да, – говорю я. – Совсем скоро. Осталось всего восемь дней жизни в качестве коровы. Если бы я жила в Индии, люди бы мне молились.

Джули смеется.

– Послушай, – говорю я. – Я не думаю, что Эндрю знает эту традицию с подарками к родам. Давай ты с ним поговоришь. А лучше Джон. Только надо все сделать так, чтобы он не подумал, будто это моя инициатива, хорошо?

– Конечно, – говорит Джули. – Я уж прослежу, чтобы ты из больницы с пустыми руками не вышла.

Она поднимает свой бокал с минералкой.

– За детей и за подарки, которые они нам приносят, – говорит она.

– За подруг, – говорю я. – И за женскую солидарность.

Мы смеемся и чокаемся минералкой.

24

Во вторник утром я стучусь в кабинет Линды, спокойная и решительная. Да, я смирилась с тем, что весь следующий год буду работать полную неделю. Я смирилась с тем, что первым языком Паркер будет испанский, и что она будет называть няню мамой и воспринимать меня как проплывающий в ночи пароход, и что все свои пенсионные сбережения я буду тратить на залечивание ее душевных ран, к которым неизбежно приведет недостаток материнской заботы. Я приняла это все как факт и окончательно успокоилась, так что теперь главное, чтобы меня не уволили.

– Заходи, заходи, – говорит Линда, делая мне знак одной рукой, а другой продолжая печатать.

Я усаживаюсь напротив нее и нервно постукиваю правой ногой, пока она не заканчивает и не поворачивается ко мне. Разумеется, первым делом она окидывает меня оценивающим взглядом и даже не пытается скрыть отвращение.

– Боже мой, Лара, когда ты наконец родишь этого ребенка? Я и не думала, что человек может так раздуться и не лопнуть.

– Спасибо, – говорю я. – На следующей неделе. В эту пятницу работаю последний день.

– Отлично, – говорит она. – Как ты все хорошо рассчитала. А в кабинете у тебя все в порядке? До июня тебя кто-нибудь подменит?

– Конечно. Всю почту за апрель и май я подготовила заранее, так что Рэчел остается только отправить их в дни, указанные на конвертах. И когда будут готовы наши окончательные списки, надо будет разослать их по колледжам. С этим она справится. Она управляется с бумажной работой лучше меня.

– Ладно, буду иногда заходить, проверять, как у нее дела, а ты не забудь оставить свой домашний и мобильный номер на случай экстренных ситуаций.

– Обязательно, – говорю я. Руки трясутся. – Собственно, я хотела поговорить с тобой про Тик Гарднер. У меня есть некоторые новости по поводу ее поступления.

– Да, про ее поступление я уже слышала. Черил мне сегодня с утра звонила. – Линда смотрит на меня с понимающей усмешкой. – Ты очень удачно вчера заболела. Что у вас там, к чертовой матери, произошло?

Блин, это плохо. Это очень, очень плохо.

– Дело в том, – говорю я, – что Нью-Йоркский университет наотрез отказался ее брать. Я все испробовала. Я напрягла свои связи, объясняла, намекала, но с ее оценками и результатами тестов это было совершенно невозможно. У них в этом году огромный конкурс. Впрочем, есть и хорошие новости: ее берут в Калифорнийский университет, так что она хоть куда-то поступила.

– Хоть куда-то? – Линда смотрит на меня в полнейшем недоумении. – Она именно туда и хотела. В субботу ей прислали письмо с подтверждением, и Черил говорит, что она была так счастлива, что скакала по дому с дикими воплями. Черил думала, что она хочет в Нью-Йоркский, но Тик ей сказала, что давно уже передумала. Она сказала, что ты ее уговорила на Калифорнийский, потому что там более серьезные музыкальные программы, и ей там больше понравится. – Она качает головой. – Должна тебе сказать, Гарднеры – в восторге. Им на самом деле не очень хотелось отпускать ее одну в Нью-Йорк, а Черил к тому же считает Калифорнийский университет более престижным заведением. А потом, представляешь, Стефан взял у нее трубку, чтобы сообщить мне, как ты прекрасно поработала. Рассказал, что вы встретились на какой-то вечеринке, и ты произвела на него огромное впечатление. Он даже поздравил меня с тем, как я мудро поступила, взяв на работу бывшего юриста. Так что, дорогая моя, можешь на будущий год хоть все пять дней работать дома, попечительский совет тебе и слова не скажет. Мои поздравления. Наш договор остается в силе.

Что? Что здесь происходит? Нет, стоп – не будь дурой. Пусть все идет, как идет, а в деталях разберемся потом.

– Bay, – говорю я. – Это здорово. Я и не думала, что они будут в таком восторге. И, честно говоря, я не меньше их удивлена, что Тик передумала.

Линда расплывается в улыбке от уха до уха.

– Это говорит только о том, что у подростков семь пятниц на неделе. Сегодня у них одни завирательные идеи, а завтра ветер подует, и у них чик, – она щелкает пальцами, – и все наоборот. Меня каждый раз удивляет, что полкласса не передумывают посреди года.

– Да, знаю, – говорю я, кивая головой. – У них это быстро. – Делаю глубокий вдох. – Хорошо, тогда нам остается только обсудить, как мы будем работать на будущий год.

– Как договорились. Два дня в неделю работаешь дома, в пределах достижимости телефона и электронной почты, а остальные три дня приходишь в школу. Если тебя устраивает, я буду платить тебе столько же, сколько в этом году. В принципе, тебе полагается трехпроцентная надбавка, но так как рабочих часов у тебя будет меньше, я думаю, будет справедливо от нее пока отказаться.

74
{"b":"11067","o":1}