ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Бенни…

– Я хотел бы сделать признание, капитан Хок.

В голосе Хорька Бенни слышались истерические нотки.

– Ты можешь отказаться…

– Нет, нет, я признаюсь.

– Но ведь юридически это вовсе не обязательно.

– Пожалуйста, разрешите мне сознаться! Я хочу сделать признание! Правда!

– Молодец, – сказал Хок, опуская его на землю. – Всегда приятно встретить законопослушного гражданина, который верит в справедливость правосудия. Теперь иди и сделай это, пока мы все еще в хорошем настроении.

Бенни опрометью бросился обратно в Штаб. Фишер улыбнулась и убрала такой страшный нож. Двое Стражей неторопливо направились патрулировать свой район на Северной окраине.

Северная окраина была черствой душой Хейвена, в глубине которой, как осадок в отравленном вине, скопилась вся городская грязь.

Образ жизни Северной окраины определяли преступность и нищета. Стычки между наркобандами из-за сфер влияния, в которых погибали случайные прохожие, бытовые убийства, изнасилования, ограбления были здесь обычным делом. Шпионы замышляли заговоры за закрытыми ставнями. Двери домов открывались только по паролю. Воздух, пропитанный дымом многочисленных фабрик, раздирал горло. Добавляли ароматов и помои, которые выплескивались прямо на улицу. Непривычный человек с трудом мог дышать в такой атмосфере. Некоторые утверждали, что здесь обитают люди с особым состоянием духа, но душа обычно так дурно не пахнет.

Хок и Фишер шли по узким улицам, кивая знакомым, то и дело мелькавшим в толпе. Темп жизни на Северной окраине был бешеным, конкурент всегда сопел в затылок, но Хок и Фишер редко торопились. Они старались не пропустить ничего из того, что творилось вокруг. На Северной окраине они работали уже пять лет, но, несмотря на их усилия, здесь мало что изменилось. На место одного посаженного преступника вставало два новых, а выжигающая душу нищета – причина большинства преступлений – оставалась неискоренимой. В глубине души и Хок и Фишер знали, что зло победить невозможно, и лучшее, что они могли сделать – выжить бандитов из этого района. В присутствии Стражей все шло более или менее прилично, но они не могли находиться одновременно везде. Хок и Фишер часто говорили о том, что хорошо бы бросить эту собачью работу, но на самом деле никто из них так не думал. Они не могли сдаться. Лучше маленькая победа, чем большое поражение.

Здания в этом районе стояли так близко, что казалось, они хотят согреть друг друга. Верхние этажи домов, стоящих напротив, нависали над улицей так, что почти соприкасались.

Кучи мусора были едва прикрыты снегом, и Хоку и Фишер нередко приходилось раздумывать, куда поставить ногу. Сборщики мусора приезжали всего лишь раз в месяц и то только под охраной. Нищих, питавшихся отбросами, сейчас не было видно. Зима согнала их с улицы. Но уличный бизнес, несмотря на холод, процветал. Бизнес и еще кое-что.

В неверном свете мерцающей жаровни ангел с улицы Богов играл в кости с полудюжиной чудовищ. Говорун-коммивояжер пытался всучить браслеты с фальшивой позолотой, большая пятнистая собака пробовала раздобыть огонька для своей сигары. Две громадные крысы с человеческими руками стаскивали сапоги с покойника, а две монашки избивали скомороха. В общем, это был обычный вечер на Северной окраине.

Внезапно Хок и Фишер услышали телепатический звук флейты, это звучал сигнал колдуна – глашатая Стражи. Они остановились послушать, что еще стряслось плохого. Это должны были быть плохие вести. Срочные новости всегда плохие. Все приятное могло подождать до их возвращения в Штаб. Нежная мелодия резко оборвалась, и в их головах зазвучал пронзительный голос колдуна из Штаба:

«Внимание Стражам Северного сектора. Беспорядки в таверне "Скрещенные копья" в Соляном переулке. Много убитых и раненых. Пострадали по крайней мере двое констеблей. Соблюдать чрезвычайную осторожность, зачинщики беспорядков приняли шакал».

Хок и Фишер побежали, борясь с мокрым снегом, липшим к сапогам. Соляной переулок находился в четырех кварталах от них, и могло произойти немало нежелательного, если Стражи промедлят с подмогой. Впрочем, судя по сообщению, многое уже произошло. Хок мысленно чертыхнулся. Беспорядки опасны и сами по себе, даже если их участники не наркоманы.

Шакал был новинкой на улицах Северной окраины. Его относительно дешево мог произвести каждый, кто хоть немного знал алхимию. Наркотик обладал способностью пробуждать в человеке животные инстинкты. Он обострял восприятие и одновременно отключал все центры контроля за поведением. Шакал освобождал зверя, дремлющего в подсознании у каждого, животное, стремящееся удовлетворить любую прихоть, не рассуждая и не испытывая при этом ни малейшего угрызения совести. Кроме того, он увеличивал физическую силу, разжигал свирепость и ускорял реакцию, делая принявшего наркотик человека практически непобедимым. При длительном использовании шакал полностью разрушал нервную систему, приводя к параличу, сумасшествию и смерти. Но на Северной окраине многие отказывались от безнадежного будущего в пользу жестоких радостей настоящего.

Хок и Фишер свернули за угол и оказались в Соляном переулке. Зеваки запрудили узкую улицу, и Стражам пришлось, забыв о правилах хорошего тона, прокладывать себе дорогу сквозь толпу. Любопытные наблюдали за происходящим с безопасного расстояния. Таверна «Скрещенные копья» за исключением разбитых стекол выглядела совершенно мирно. На ее ступеньках сидел констебль, прижимая платок к скверно выглядевшей ране на голове. Половина его лица была залита кровью. Увидев капитанов, констебль попытался подняться на ноги, но Хок жестом разрешил ему сидеть.

– Что случилось?

Констебль облизал сухие губы.

– Мы с напарником первыми примчались сюда по тревоге. В таверне кипела драка, но снаружи нельзя было ничего разглядеть. Из толпы нам кричали, что внутри уже находятся двое констеблей, и мой товарищ пошел туда, а я остался сдерживать любопытных. Я долго ждал, но он не вернулся. Потом внутри все стихло, и я решил заглянуть туда. Как только переступил порог, кто-то ударил меня по голове, кровь залила глаза, и мне пришлось выбежать наружу. Сейчас остановлю кровь, отдышусь и пойду снова. Мой напарник все еще там, внутри.

Хок похлопал его по плечу.

– Ты, приятель, лучше посиди здесь, мы с Фишер сами заглянем туда. Если появятся наши, скажи, чтоб не входили, пока мы не выясним обстановку. Ты уверен, что там принимают шакал?

– Так говорили в толпе. Сам я знаю лишь то, что из таверны не выходил никто, кто мог бы это подтвердить.

Хок успокаивающе похлопал констебля по плечу, а потом отошел с Фишер на пару шагов.

– Ну, что скажешь? – спросил Хок.

– Надо быть поосторожнее. Трое Стражей исчезло, один ранен, число преступников, находящихся под воздействием шакала, неизвестно. Дело плохо. Ну почему нам не попадается работа поспокойнее?

– В Хейвене нет спокойной работы. Придется идти, Изабель, там могут быть заложники.

– Скорее всего, их там уже нет.

– Все равно, надо проверить. Фишер безнадежно кивнула.

– Ладно, идем, пока я не передумала. У тебя есть хоть какой-нибудь план?

– Если они там накурились шакала, подкрасться незаметно не удастся, нас моментально учуют. Поэтому высадим дверь и будем рубить все, что движется.

– Глупый план, Хок.

– У тебя есть другой?

– К сожалению, нет.

– Тогда сойдет и мой, – ухмыльнулся Хок. – И не надо надувать губки, дорогая, ведь мы бывали в переделках и похуже.

Он взял в руки топор, Фишер вытащила из ножен меч, и они осторожно подошли к двери таверны. Дверь оказалась приоткрытой, внутри было темно. У порога натекла лужа крови. Косяк двери был исцарапан, словно кто-то точил об него когти. Хок прислушался – ни звука. Он распахнул дверь ударом ноги. Ничего не случилось. Хок взглянул на Фишер, и она кивнула. Стражи одновременно проскочили в таверну и, оказавшись внутри, прижались к стене по обеим сторонам от двери, чтобы не выделяться на светлом фоне. Хок выставил топор. Прошло несколько мучительных секунд, пока их глаза привыкли к темноте. Кое-какой свет внутри все же был. На противоположной стороне комнаты тлели угли камина. Сквозь щели в ставнях просачивались тоненькие белые лучики. Вскоре Хок уже мог различить стулья и столы, изломанные и разбросанные по углам. Среди исковерканной мебели виднелись какие-то темные бесформенные силуэты, и Хок понял, что это трупы. Он насчитал их четырнадцать. Убийц же нигде не было видно. Хок сделал шаг вперед, держа перед собой топор. Под ногами захрустело битое стекло. Фишер бесшумно встала рядом с мужем. Он достал спички и осторожно зажег стенную лампу. Нелегко было проделать это одной рукой, но Хок так и не выпустил из рук оружия. Желтоватый свет разогнал темноту, и Стражи смогли оценить полную картину побоища. Кровь была везде – на полу на стенах, на исковерканной мебели. Почти все трупы страшно изуродованы, лишены голов, рук или ног. На одной из ламп висели розовые кишки, в камине лежала обуглившаяся человеческая рука. Некоторые тела оказались выпотрошенными, разрезанными от горла до паха. Причем эта операция была проделана явно без помощи ножа. Фишер тихо ругнулась, даже в тусклом свете лампы Хок заметил, как побледнели костяшки пальцев на рукоятке ее меча. Хок поставил лампу в стенную нишу. В таверне царила мертвая тишина, пахло кровью и смертью.

3
{"b":"11092","o":1}