ЛитМир - Электронная Библиотека

Шум раздался неожиданно. Но это был не кристалл. Это был звук гармоники, наигрывавшей песенку ее тетушки Мюриэл.

Табита в ужасе уставилась на Марко.

Звук приближался по проходу. Но это была не ее гармоника, это был более высокий, пискливый звук, словно через крошечный динамик проигрывали плохую запись.

Табита забилась, освобождаясь из объятий Марко, пытаясь за что-нибудь ухватиться, чтобы найти опору.

Через открытую дверь, весело чирикая, прошествовал внутрь попугай Марко. Звуки, которые он издавал, были как две капли воды похожи на звуки маленькой гармоники.

— О, Господи, он выбрался из ящика, — взволнованно воскликнула Табита.

— Наверное, ему стало скучно, — сказал Марко.

— Что?

— Бути, моя пылкая крошка, — распевал попугай, — я прижму тебя к стене!

Он склонил голову набок и злорадно воззрился на них одним черным глазом.

Он злобно ухмылялся.

— ГОСПОДИ ИИСУСЕ, ДА ОН — РАЗУМНОЕ СУЩЕСТВО!

— Да, думаю, что так, — сказал Марко, — то есть смотря что понимать…

— Пошел вон! — крикнула Табита вторгшемуся незваным внеземлянину. — Убирайся из моей каюты!

Она схватила проплывавшую мимо рубашку и тщетно попыталась запустить ей в птицу. Попугай увернулся от этого медлительного снаряда, сделав аккуратненький поворот на три четверти.

— Трусливая салями! — заголосил он, повиснув вверх ногами.

Табита конвульсивным рывком высвободилась из объятий Марко, и тот, расставив ноги, налетел прямо на иллюминатор. Девушка в ярости сверкнула на него глазами:

— СКАЖИ ЧТО-НИБУДЬ!

— Ладно, Тэл, иди отсюда, — сказал Марко нейтральным тоном. — Она тебе не Саския. Ей это не нравится.

Большая зеленая птица перевернулась и непринужденно выплыла задом из каюты.

— Салями минестроне, — донесся из прохода ее злорадный голос, — а в кувшине — виски…

Марко почесал себе живот:

— Тэбби. Я очень сожалею. Правда.

— НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТЭББИ. Никто НИКОГДА не зовет меня Тэбби.

— Извини!

— Что — он — такое?

— Попугай. Подобие попугая. Я тебе уже говорил.

— Черт побери, Марко, он разумный!

Он пожал плечами в воздухе:

— Ну, конечно. Обычного попугая нельзя заставить проделывать все эти штуки. Я думал, он тебе нравится. На самом деле он умница. Когда ты узнаешь его получше…

— Я не хочу узнавать его получше.

— Послушай, он же не хотел ничего такого. Ему просто одиноко. Тебе бы тоже стало одиноко, если бы тебе часами пришлось сидеть засунутой в этот маленький ящик. Иди сюда, Табита, я извиняюсь, правда.

Но Табита пристроилась на корточках в углу потолка, пристегивая ручной монитор и яростно натягивая на себя тенниску.

— А кто такая Саския? — поинтересовалась она.

15

Человеческий дух — понятие весьма растяжимое, если дать ему возможность дешево и без труда путешествовать, гибкую собственность и законы по планированию, а также благоприятные налоговые льготы. Но кроме того, человек — стадное животное. В первые дни Космического Рывка не было никаких причин строиться за сотни миллионов километров от человеческого жилья. Практически весь Марс был в распоряжении, если не бояться климата, и любой человек мог создать туннель ответвления.

Вот почему к моменту начала нашей истории уже существовало скопление примерно из двухсот человек — обитателей спутников, включая шестьдесят туннелей, четырнадцать платформ, семь колес, шестнадцать разных образований, не поддающихся классификации, в состав которых входили казино на обездвиженных системных звездолетах, старых «гробах» и постоянных «случайных средствах» и три зиккурата[3] эладельди — все на орбите Земли, не считая бедной заброшенной Луны.

Для людей умных, людей проницательных беспорядок и сумятица, по-видимому, стали невыносимыми. Они последовали за горнодобывающими левиафанами на пояс астероидов, а вскоре после этого, когда карты Пояса испещрили, частные линии, — дальше на Сатурн, где имелись реальные возможности для развития. В кольцах волноваться можно было только за отшельников.

Как только деловая активность ушла с Земли, части Сплетения остались без дела. Процветающие проекты умерли, оставив решетки из неполированной стали и туманности из заклепок, бесцельно крутившиеся по «поднебесью». Статус этих и других орбитальных станций стал очень неустойчивым, как в юридической фикции, так и на самом деле. Они быстро переходили из рук в руки: создавалось впечатление, что чуть ли не каждый день.

Те, кто был прикован к Земле, отпускали пренебрежительные шуточки насчет пустых консервных банок и поворачивались спиной к хрупкому, сияющему ожерелью ночи. Дух экспансионизма был неустрашим. Скваттеры, беглецы и отбросы из сети перебрались в заброшенные корпуса. Там они и жили, как пауки, цепляясь, по углам.

Что и приводит нас к Изобилию.

С сожалением надо сказать, что, когда Табита прибыла туда, это место было не в лучшем виде. «Неряшливое» — вот слово, которое приходит на ум. Поскольку оно имело стратегическое значение только для расы, установившей его на орбите, его пустая оболочка рассматривалась как гротескный раритет, титаническая причуда. Его обитатели постоянно обновлялись, и зачастую это были предприятия, находившиеся на грани или катившиеся под откос, совершенно равнодушные к решительно нечеловеческому окружению. Для некоторых из них оно было явно предпочтительным.

Изобилие было создано фрасками, причем, насколько я смогла раскопать, они не называли его ни этим, ни каким-либо другим именем. Оно было, как знала Табита, основным следом краткого пребывания этой поверженной расы в солнечной системе. Фраски прибыли по горячим следам капеллийцев, скользнув за ними в щель до того, как великая дверь пространства смогла захлопнуться. На взгляд человека, это были самые странные из вновь прибывших в те дни. Они напоминали величественные ходячие насекомообразные пучки осоки. Они открывали рот и шипели.

Нашелся кое-кто, кто их понял. И в самом деле, сила, с которой они сумели оживить целые регионы Центральной Африки и части Южной Америки, была поистине замечательной. Возродились культы, возобновились свирепые полночные дуэли. Целые армии дезертировали и исчезали; некоторые говорили — чтобы надрываться, как рабы, сначала в обреченной попытке построить площадку на Венере, а затем — на самой чудовищной из когда-либо существовавших орбитальных станций.

Фраски — раса агрессоров, эксплуататоров и работников. Их выдающаяся цивилизация на три четверти состоит из мужчин. Эти три четверти из поколения в поколение до смерти изнуряют себя работой по повелению четверти женского населения, более разумной, но ничуть не менее свирепой, доминирующей над ними силой непостижимой общественной мистификации импульса. В центре их улья восседает королева, отдающая свои непримиримые приказания через туннели лабиринта. Убрать ее — и все общество перестанет функционировать. Под руководством Королевы Изобилия мужские особи неустанно трудились над высокой вращающейся конструкцией, кристаллизуя ее ткань, казалось, прямо из редких частиц подлунного космоса.

Считалось, что фрески как-то вписываются в капеллийскую схему, — что это еще одна раса, находящаяся под их покровительством, каковыми, по всей видимости, были транты и эладельди, хотя фраски казались более предприимчивыми и самодостаточными, чем большинство других. Что бы там ни было, но они действительно строили это.

Первым из кораблей нашей системы, который увидели входящим в огромные доки, составлявшие нижние уровни завершенной станции, был «Сераф Кайса». Через два дня, вопреки умозаключениям циников, его увидели покидающим станцию. Постгуманоидные супрематисты — серафимы — открыто объявили о некотором чувстве товарищества по отношению к этим пришельцам-автократам. Вскоре после этого на Земле стали появляться представители человеческой расы, как лично, так и на экране, описывая щедрые дары, принесенные фрасками в систему, особо отмечая их передовые крионные устройства.

вернуться

3

Культовые башни в архитектуре древней Месопотамии.

19
{"b":"11097","o":1}