ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Как я стал собой. Воспоминания
Огонь и ярость. В Белом доме Трампа
Попаданка пятого уровня, или Моя Волшебная Академия
Люди среди деревьев
Чернокнижники выбирают блондинок
Тайна красного шатра
Похититель детей
Осмысление. Сила гуманитарного мышления в эпоху алгоритмов
Идеальный маркетинг: О чем забыли 98 % маркетологов
A
A

Да, я была сильно разочарована, когда увидела портреты Марии Стюарт. Тогда же, роясь в письменном столе, я наткнулась на фотографию Каролины. Я давно просила у нее карточку и в итоге получила эту, сделанную городским фотографом. Помню, когда я ее взяла, она мне сразу не понравилась. Отчасти потому, что Каролина была на ней непохожа на себя. Но было еще что-то, от чего делалось неприятно, хоть я и не могла сказать, что именно.

И вот, увидев портреты Марии Стюарт, я тут же поняла, в чем дело. Я собрала все фотографии Каролины, какие у меня были: снятые Роландом у нас дома и другие, из Замка Роз, где снимали я и Розильда. Каролина везде выглядела одинаково скучной и бесцветной. Абсолютно неинтересной. Глаза без огонька, будто неживые. Очертания губ вялые, безвольные. Лицо Каролины, которое в жизни производило такое яркое, неизгладимое впечатление, превращалось на фотографиях в пустую, бездушную маску. Совсем как у Марии Стюарт.

Пока я видела Каролину каждый день, я не замечала, что на снимках она такая невзрачная. Но теперь, в долгой разлуке, это бросалось в глаза.

Почему это происходило?

Неужели она нарочно старалась выглядеть такой неинтересной? Не хотела показывать свое настоящее лицо? Очень может быть! У нее ведь была теория о том, что удачность снимка зависит от фотографа больше, чем от того, кто снимается. Другими словами, фотограф руководит тобой, а ты, осознанно или нет, играешь для него роль. И Каролина, которая считала себя прирожденной актрисой, возможно, просто не хотела подчиняться фотографу. Во всяком случае, не любому. Поэтому намеренно «уродовала» свое лицо перед камерой. Вот, наверное, в чем причина. Она сама хотела быть собственным режиссером…

Как я уже говорила, вестей от нее опять не было довольно долго. За исключением новогодней открытки с поздравлениями всей нашей семье. И вот наконец пришло письмо. Хотя не мне, а Роланду. Но он, конечно, дал прочитать всем.

Она начала с того, что описала свой парижский дом. Это было узкое четырехэтажное здание. На первом этаже жил привратник, на четвертом, мансардном, разместилась прислуга. Остальные два занимала семья Стеншерна, и Каролина жила вместе с ними, в комнате на третьем этаже. С ней обращались как с членом семьи – интересно, что думала об этом София Стеншерна? Ведь она так блюла сословные приличия! Но, вероятно, помалкивала, когда рядом был Максимилиам. Каролина писала, что с ним очень легко. Он всегда в хорошем настроении, весел, и говорить с ним можно о чем угодно. В его обществе все чувствовали себя прекрасно. Единственной причиной для беспокойства было то, что в любой момент его могли призвать на фронт. В Европе стало тревожно. Но пока были только мир и счастье. И Каролина наслаждалась жизнью.

Еще она упомянула в письме одну юную француженку – «la petite Leonic» [9], девушку из семьи дальних родственников Софии Стеншерна. Леони, которая была чуть младше близнецов, занималась с ними французским. Каролина присоединилась к ним, и Леони уделяла ей особое внимание. С самого начала Каролина не знала ни слова по-французски, но схватывала все так быстро, что уже через несколько недель могла вполне прилично говорить. София, считавшая Каролину слугой, была, разумеется, не в состоянии смотреть на это спокойно, но ее чувства никого не волновали. Уж во всяком случае не Максимилиама.

Каролина не знала, когда они вернутся в Швецию, но предполагала, что не так скоро. Арильд и Розильда хотели пробыть со своим отцом как можно дольше…

По всему было видно, что Каролина не собирается прекращать отношения с нами. Но почему она написала Роланду, а не мне? Ведь она так хотела, чтобы мы были сестрами!

Или она уже отказалась от этой идеи? Уяснила себе, что это могло быть всего лишь фантазией? А может, до нее наконец дошло, каково приходилось мне?

Я могла понять и простить ее. Я думала, достаточно мне узнать правду – и мы поставим крест на этой истории, будем по-настоящему дружить. Если выяснится, что Каролина действительно моя сестра, – это будет просто замечательно. Только бы покончить с тайной, которая отравляла мне жизнь и делала болезненно подозрительной – к папе, Каролине, бабушке… Это было невыносимо.

Вот Ингеборг никогда не заставляла меня страдать! Даже когда исчезла. Я доверяла ей. И мне хотелось, чтобы с Каролиной было так же.

Но как бы я ни старалась думать о Каролине просто, без надрыва, стоило чему-нибудь напомнить о ней – и со мной творилось что-то невероятное.

Однажды вечером, например, я услышала, как папа спросил маму:

– Ты знаешь, кто вчера стал президентом Франции?

– Нет, а уже известно?

– Да. Пуанкаре.

В этом не было ничего удивительного. Но я вдруг испуганно вздрогнула и выпалила:

– А как же Арман Фальер?

Они озадаченно посмотрели на меня.

– Он больше не президент, – спокойно сказал папа.

– Но что с ним теперь будет?!

– Доченька, во Франции выбрали другого президента, вот и все. Правление Фальера закончилось. Но с ним ничего не случится, если ты об этом. Это же не Великая французская революция. Так что успокойся, пожалуйста.

Я почувствовала, что сморозила глупость. Папа внимательно посмотрел на меня и начал говорить о политике.

– Ты, наверное, боишься, что начнется война, – сказал он.

Однако причина моего волнения была вовсе не в страхе перед войной. Это выглядело глупо и дико, и вряд ли я хотела себе в этом признаться, но Арман Фальер был тем президентом, которого Каролина видела на вокзале в Париже, когда вышла из поезда. И поэтому, просто оттого, что оказался рядом с ней, он мистическим образом как бы связывал нас друг с другом. Вот какой кавардак творился у меня в голове!

После короткого перерыва от Каролины снова стали приходить открытки, в которых она демонстрировала свои успехи во французском. Ей и впрямь было чем похвастаться. Предложения она строила не очень сложные, зато без ошибок, и в этом, конечно, была заслуга «маленькой Леони». Французским Каролина занималась со всей отдачей, сразу было видно. Сама я изучала этот язык уже несколько лет, но не сказать, чтобы далеко ушла.

Каролина много рассказывала о Леони, но еще больше читалось между строк. Нетрудно было догадаться, что там происходило. Ведь Каролина выдавала себя за юношу, и Леони наверняка в нее влюбилась. Так же, как и все остальные. Сама Каролина смотрела на подобные вещи легко. Она находила в этом другой смысл. Чем больше восхищения – тем лучше. Это была ее слабая струнка. Наверное, все актрисы такие. Им нужно, чтобы все в них влюблялись: тогда они ощущают свою значимость.

Но что чувствовала Розильда? И Арильд?

Разумеется, Каролина не хотела их потерять, это было бы для нее поражением. Возможно, она смотрела на них – так же, как и на всех вокруг – как на партнеров в собственном тайном спектакле, где сама была режиссером.

Розильда включилась в этот спектакль. Она воспринимала его просто как романтическую игру. Но Арильд, со своими высокими идеалами и восторженным отношением к дружбе, – как он это переживал? В многочисленных посланиях из Парижа Каролина, кстати, почти не упоминала о нем. А сам он не писал.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Был конец февраля – с начала нового, 1913 года прошло немало времени. К Пасхе, меньше чем через месяц, я должна была конфирмироваться.

Ульсен, наша портниха, уже приехала. Вообще-то ее звали Марет, но когда мы говорили о ней, то почему-то называли только по фамилии – Ульсен. Она была родом из Бергена, что в Норвегии. Каждую весну и осень она приезжала к нам шить одежду к новому сезону. Но в этом году явилась раньше – из-за платья для конфирмации.

Ульсен всегда высказывала свое веское слово, когда речь шла о выборе ткани, покроя и тому подобном. Она любила показать свои знания, а если не получала одобрения, то считала, что ее не ценят по достоинству, и немедленно обижалась. Мама делала все, чтобы этого не допустить, но, как бы она ни старалась, их мнения иногда расходились.

вернуться

9

Маленькую Леони (фр.)

7
{"b":"11109","o":1}