ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Золотая Орда
Время не знает жалости
Верховная Мать Змей
По желанию дамы
Падчерица Фортуны
Ты меня полюбишь? История моей приемной дочери Люси
Пора лечиться правильно. Медицинская энциклопедия
Viva la vagina. Хватит замалчивать скрытые возможности органа, который не принято называть
Адмирал. В открытом космосе
A
A

Мария ГРИПЕ

...И БЕЛЫЕ ТЕНИ В ЛЕСУ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Ты мне не доверяешь? Как же так?

Каролина говорила напряженным шепотом. Мы уже перемыли всю посуду и стояли рядышком в буфетной. Я помогала Каролине проверять хрусталь, чтобы на бокалах, которые мы ставили обратно в шкаф, не было ни одного отпечатка.

Она взяла очередной бокал и подняла на свет.

– Нужно верить старшей сестре. Неужели ты не понимаешь?

Все это время я пыталась заглянуть ей в глаза. Каролина улыбалась, но упорно избегала моего взгляда. Мы словно играли в кошки-мышки: стоило мне отвернуться, как Каролина быстро взглядывала на меня, а когда я поворачивалась – пряталась.

Она поставила бокал в шкаф и взяла следующий.

– Я всегда справляюсь с ролью, ты ведь знаешь. Я – прирожденная актриса.

– Но я-то нет!

Это прозвучало сердито, но Каролина, казалось, ничего не заметила.

– Всему можно научиться, если нужно. Уж поверь, я-то знаю, что говорю! И знаю, что делаю!

Ее глаза проказливо блеснули, и она рассмеялась, по-прежнему стараясь не глядеть мне в глаза,

– Мы ведь подруги… – добавила Каролина. Эту фразу она повторяла по нескольку раз на дню, почти как заклинание. Я находила это странным, потому что, по правде говоря, мы словно ускользали друг от друга. Неужели она этого не замечала? Неужели она не видела, что иногда я в ней сомневаюсь? Конечно, видела. И, должно быть, поэтому говорила, что я должна доверять ей. Но если бы Каролина хоть раз сделала шаг мне навстречу!

– Только не смотри такой букой, дружище! Ведь жизнь у нас такая замечательная!

Замечательная? Это вранье ты называешь замечательным?

– Тихо! Кто-то идет!

За дверью послышались шаги, я схватила бокал и принялась тереть его. В комнату заглянул папа, рассеянно огляделся по сторонам.

– Вы не видели, куда я положил газету?

– Да, господин!.. Одну минуту.

Каролина сделала книксен и, отложив тряпку, двинулась в другую комнату. Папа исчез вслед за ней. Я осталась на месте. Было слышно, как Каролина ищет газету и, найдя ее почти сразу, вручает папе. Я так ясно видела, как она жеманится, что почти взбесилась. Эти дурацкие книксены-реверансы перед мамой и папой, к месту и не к месту, – откуда только у нее взялась эта привычка? Вначале Каролина так себя не вела. Тогда я как раз обратила внимание, насколько экономно она расходует реверансы, и сразу почувствовала к ней уважение.

Но с той минуты, как я узнала, что мы сводные сестры, Каролина стала держаться иначе. Ведь теперь у нее появился зритель, готовый аплодировать исключительному актерскому мастерству, с которым она исполняла роль горничной в нашем доме. Ее просчет состоял лишь в том, что волей-неволей мне приходилось подыгрывать ей в этой пьесе. Я не могла быть просто публикой, и Каролине следовало это понять. Даже трудно выразить, как я жалела, что позволила вовлечь себя в эту игру.

Для Каролины все, конечно, складывалось прекрасно. Ведь она знала, что идет горничной в дом собственного отца и прислуживает собственным брату и сестрам, в то время как никто из нас – даже папа – и не догадывался, кто она такая. С самого появления в нашем доме она играла роль и осваивалась в ней все больше и больше.

Мне, напротив, с каждым днем становилось все невыносимей видеть, как та, которая была моей сестрой, хлопочет по дому, приседает в реверансах и изображает покорность. Казалось, ей доставляло удовольствие смотреть на мои мучения.

Никто из домашних ничего не знал. Каролина открылась только мне. Но все мы сразу, с первой же минуты, почувствовали в ней какую-то загадочность. Она была так не похожа на всех горничных, которые перебывали у нас в доме! Мы, дети, ее обожали. Мой брат, Роланд, тут же влюбился. Надя – младшая сестра – не чаяла в ней души, да и сама я очень скоро почувствовала, что, по какой-то непонятной причине, не могу больше без нее обходиться.

Мне все время будто нужно было добиваться ее признания. Любой ценой добывать доказательства того, что в ее глазах я чего-то стою. Если же таких доказательств не находилось, то я теряла уверенность в себе и целый день могла бродить как неприкаянная. Раньше я ничего подобного не испытывала.

А потом я узнала, что мы сестры, точнее – что у нас общий отец. Это стало известно случайно. Каролина ничего не собиралась мне рассказывать и впоследствии всячески это подчеркивала. «Ты сама произнесла это слово», – уверяла она. Что ж, так оно и было.

Каролина просто сказала, что ее отец жив. Что она знает, кто он и где живет. Но отказалась назвать его имя. Что на меня тогда нашло, я не знаю, но неожиданно для самой себя я прошептала:

– Это наш папа, да?

Помню, что Каролина отвернулась и ничего не ответила.

– Каролина, скажи, это наш папа? – повторила я. Слова, которые последовали за этим, стерлись у меня из памяти, бесспорным остается лишь то, что тогда я уверилась в своей правоте – в том, что у меня и у Каролины общий отец. Мой папа.

Множество противоречивых чувств проснулись во мне в ту минуту, но радость затмила все: быть сестрой Каролины казалось мне чем-то вроде знака отличия. Поначалу она, конечно, настаивала на том, что мы сестры только наполовину, но я не хотела ничего знать: она была моей сестрой, и точка!

Но ведь она также приходилась сестрой Роланду и Наде. И мы не могли забывать об этом. Разве они не имели права узнать правду?

А папа?.. Я считала, что больше нельзя держать его в неведении, нельзя, чтобы он относился к Каролине иначе, чем к нам, своим детям! Необходимо открыть ему, что наша новая горничная – его дочь. Нужно рассказать ему об этом немедленно!

Но Каролина ничего не желала рассказывать. Она никак не хотела понять, что остальным до этого тоже есть дело.

– Пойми, не могу же я испытывать ко всей семье те чувства, какие испытываешь ты, выросшая в этом доме, – сказала она. – Это твоя семья, но я ее своей не считаю.

Я пыталась спорить и напомнила, как много она значит для Роланда и для Нади.

– Вот видишь! Тем более мы должны молчать! – воскликнула Каролина.

Кто знает, будут ли они так же ее любить, когда узнают, что она их сестра. Каролина была неумолима, и все мои доводы оказались напрасны.

– Ты и обо мне немного подумай, – продолжала она. – Представь, у меня ведь прибавится целых две сестры и один брат, а у тебя – только сестра. Совсем другое дело.

Когда-нибудь в будущем она, наверное, сможет посвятить в тайну и остальных, но не теперь. Пока ей достаточно и одной сестры.

Тут Каролина коротко рассмеялась, но потом снова стала серьезной.

– Есть ведь еще кое-кто, о ком ты, кажется, совсем забыла. Что, по-твоему, скажет госпожа?

«Госпожа» – это моя мама, которая не была мамой Каролины и, разумеется, как и мы все, ничего не знала. Каролина права, ради мамы мы должны все тщательно взвесить.

Но с другой стороны, рано или поздно правда выйдет наружу. И тогда я бы не хотела оказаться на мамином месте и узнать, что меня обманывали столько времени. Я считала, что рассказать ей все должен папа. Мама очень любила Каролину и, наверное, смогла бы понять…

– Глупости! – безжалостно перебила Каролина. – Не будь ребенком. Если она узнает, что господин… да тут такое начнется! Неужели ты не понимаешь?

Она вздохнула. Я не нашлась, что ответить. Меня всегда больно задевало, когда Каролина называла родителей господином и госпожой. Она делала это с особой интонацией, чуть насмешливо, и в глазах у нее появлялся странный блеск. Мне это было неприятно.

– Ты можешь хотя бы папу не называть господином!

– Почему?

– Потому что он твой отец!

– Замечательно! – Каролина вытаращила на меня глаза. – Берта, милая, ты, кажется, слишком много болтаешь. Иногда не мешает поработать и головой!

– Не называй меня Бертой! Ты ведь знаешь, я этого терпеть не могу!

Она взглянула на меня с ухмылкой, я покраснела. От злобы и сознания собственного бессилия кулаки у меня невольно сжались. Каролина тряхнула головой и, смиренно вздохнув, сказала, будто по заученному:

1
{"b":"11110","o":1}