ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но все это плохо кончилось.

Дети, быстро изменились, из маленьких ангелочков они превратились в настоящих… – Амалия покачала головой:

– Да чего уж там, скажу все, как было… после того как за них взялся Максимилиам, они превратились в маленьких хулиганов. Их было не узнать. Особенно Розильду…

Арильд был не таким восприимчивым, а Розильда просто сыпала всякими пакостями. Она с таким явным удовольствием произносила своими детскими губками нехорошие слова.

Разумеется, Лидия была вне себя. Души несчастных малюток пребывали в опасности. Она поговорила с Максимилиамом, и разговор этот закончился ужасным скандалом, Максимилиам потерял терпение, в сердцах собрал вещи и уехал из замка.

Сначала Арильд с Розильдой думали, что он скоро вернется. Они прислушивались к шагам, раздававшимся в замке, и ждали. Но когда поняли, что Максимилиам уехал навсегда, утешить детей стало уже невозможно. Им был нужен отец.

Амалия замолчала. Спустя минуту она закашлялась: ведь она проговорила больше часа и изрядно устала. Она поежилась.

– Знаете, Берта, давайте ненадолго прервемся. Мне так больно вспоминать о том, что произошло вслед за отъездом Максимилиама. Я должна немного отдохнуть. Попросите своего брата прийти ко мне через полчаса. Но ничего не говорите ему о нашей беседе. Мне бы не хотелось, чтобы он заранее был готов к тому, что услышит: тогда я не смогу читать по его лицу. А теперь идите. Мы еще продолжим наш разговор, прежде чем вы познакомитесь с Розильдой.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Я ушла, оставив Амалию в одиночестве.

Уходя, я обернулась и увидела, что она встала на колени, погрузившись в молитву. Я тихонько прокралась через порог, прикрыв за собой массивную дверь.

Мне хотелось немного побыть одной, я не спешила. Каролина пойдет к Амалии не раньше чем через полчаса. Я медленно брела по большим залам и думала об Амалии и о той истории, что она рассказала. Вряд ли я смогу успокоиться, прежде чем услышу ее продолжение. Но сначала Амалия должна поговорить с Каролиной.

Почему она не стала приглашать нас обеих?

Ведь теперь ей придется повторить все еще раз! А это, судя по всему, для нее довольно-таки утомительно. Теперь мне нельзя ни о чем говорить моему «брату», иначе она сразу же прочитает об этом у него на лице.

А может быть, Амалия подвергает нас своеобразному испытанию? Может, поэтому она и не стала приглашать нас вместе? Возможно. Наверно, из-за этого мне пришлось все время стоять лицом к свету. Она наблюдала за мной. Я была так увлечена ее рассказом, что даже не подумала о том, как выгляжу со стороны. Не знаю, что отражалось все это время у меня на лице, но, без всяких сомнений, она пыталась прочесть мои мысли.

Но главное же не в том, как выглядела я, – главное в самой истории. Попытаюсь как можно скорее записать ее, иначе забуду какие-нибудь подробности. Ведь скоро мы познакомимся с Арильдом и Розильдой, и рассказы Амалии очень пригодятся, чтобы сравнить их с моими собственными впечатлениями. А если что-нибудь в Арильде и Розильде покажется мне непонятным, возможно, я смогу найти объяснение в рассказах о том, как они жили прежде. Поэтому важно записать каждое ее слово. А затем день за днем я буду продолжать свои записи о том, что происходит в замке.

Но получится ли у меня рассказать обо всем в точности до мелочей? Над этим мне всегда приходилось ломать голову, казалось, что мои переживания настолько тонкие и глубокие, что описать их в словах будет мне не под силу. Поэтому мне всегда так сложно вести дневник. Но на этот раз я буду очень стараться!

Каролины в комнате не было. Надолго отойти она не могла, так как знала, что Амалия может позвать ее в любую минуту. Я поискала ее тут и там, но Каролины нигде не было. Каждый раз, сталкиваясь со слугами, я спрашивала, не видали ли они моего брата, но Каролину никто не встречал.

Время шло, я начинала волноваться. Не хватало еще, чтобы Амалии пришлось ее ждать.

Я пока еще не очень хорошо ориентировалась в замке. Некоторые комнаты всегда были заперты, как, например, апартаменты фру Лидии: двери туда никто не отпирал с тех пор, как она умерла. Но вряд ли Каролина пошла бы туда. Конечно, с нее станется, но все-таки всему есть свои границы.

Мне пришло в голову, что Каролина могла отправиться ко мне в комнату, и я бросилась туда.

В мою комнату вели две двери: одна – из коридора, другая – из маленького кабинета, который отделял ее от большой залы, предназначенной для всяких торжественных случаев.

На этот раз я вошла со стороны коридора. Я была совершенно уверена, что Каролина находится здесь, и, раскрыв дверь, закричала:

– Иди скорее! Тебя ждет Амалия!

Комната была большой и темной, как и все помещения в замке. Каролины я не увидела. Почему она не отвечает?

И тут я заметила, что возле двери, ведущей в кабинет, кто-то пошевелился. Стройная фигура спряталась за тяжелой портьерой. Дверь была не заперта, и, услышав тихие быстрые шаги, я поспешила туда, но ни в кабинете, ни в большой зале никого не увидела.

Наступила тишина, шаги умолкли. А я так и осталась стоять посреди залы, ощущая, как бешено бьется в груди сердце.

На ковре, прямо у моих ног, лежала роза. Наклонившись, я подняла ее и медленно побрела к себе. Это была небольшая душистая роза кремового цвета, явно не из розового сада.

Кто побывал в моей комнате?

Я огляделась по сторонам – на первый взгляд показалось, что все вещи лежали нетронутыми.

И вдруг я увидела на письменном столе еще одну маленькую розу. Под цветком был сложенный вдвое листок бумаги, вырванный из блокнота. Только я прикоснулась к записке, как со стороны кабинета послышались шаги – на этот раз я знала наверняка, кому они принадлежат, это была Каролина. Я посмотрела на часы, у нее оставалось в запасе несколько минут.

– Ты где была? Амалия тебя ждет.

Я посмотрела на нее, заново удивляясь, как уверенно она себя чувствует в роли юноши. И так каждый раз. Пока я не видела Каролину, я совсем забывала о том, что она переодета молодым человеком, и представляла ее такой, какой привыкла видеть все это время. Поэтому я всегда немного смущалась, мне было больно встречаться с ней. Она так убедительно играла свою мужскую роль, что я начинала стесняться и опускала глаза. Но на этот раз я тотчас опомнилась.

– Давай скорее, а то опоздаешь!

– Знаю. Ты не могла бы поставить их в вазу у меня в комнате?

Она шагнула ко мне, протянув букет роз. Это были такие же душистые розы, какие я только что нашла у себя, – кремовые и свежие, казалось, их только что срезали.

– Откуда они у тебя?

– Мне подарили.

– Кто?

– Потом расскажу. Пора бежать.

Каролина поспешила к Амалии, а я так и осталась стоять с букетом в руках. Мой взгляд снова упал на записку, лежавшую под розой у меня на столе, я взяла ее и подошла ближе к свету. Там была небольшая строфа по-английски, цитата:

В счастливый день, в счастливый час
Кружимся мы смеясь,
Поет гобой для нас с тобой,
И мир чарует глаз,
Но кто готов на смертный зов
В петле пуститься в пляс? [1]
(Оскар Уайльд. «Баллада Рэдингской тюрьмы»)

Кто-то побывал в моей комнате, это понятно. Но кто?

Кто разбросал здесь эти розы, а потом играл со мной в прятки? И кто написал эти строки?

Я нашла вазу, наполнила ее водой, поставила туда букет Каролины и понесла в ее комнату. Выглядела она почти так же, как моя: массивная мебель, кровать с пологом, большой комод, высокий шкаф для одежды, умывальник, стол, стулья, два громадных кресла и письменный стол у окна.

Сначала я поставила вазу на столик посреди комнаты, но потом переставила на письменный стол, здесь цветам будет посветлее, и увидела еще одну розу, под ней белел листок бумаги, вырванный из того же блокнота, что и листок с запиской, которую я нашла у себя. Только записка, что лежала здесь, не была сложена вдвое. Я взяла розу и, не удержавшись, прочитала записку. Это была еще одна цитата по-английски:

вернуться

1

Оскар Уайльд (1854 – 1900) – английский писатель. (Здесь и далее «Баллада Рэдингской тюрьмы» цитируется в переводе Н. Воронель.)

27
{"b":"11110","o":1}