ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Зато жизнь и природа – секреты высокого порядка, без них обойтись невозможно, да, в общем, никто этого и не желает. Ведь если человеку удается их постичь, он чувствует себя избранным, потому-то всем и каждому хочется их беречь и почитать.

Глаза у Норы сверкали. Она и не подозревала, что так много усвоила из Даговых мудрствований. Услышь он ее сейчас, мог бы гордиться.

– Этот Даг, видать, большой умник, – сказала Хульда, покачала головой и нахмурилась. – Конечно, хотелось бы беречь и почитать также и сделанное людьми. Но как?.. Пока только и знай изобретают, изобретают, но никто даже не думает взять на себя ответственность за то, что люди уже успели натворить.

Хульда опять замолчала, ушла в свои мысли.

Из груди у нее вырвался тяжелый вздох, и она стиснула под шалью Норины руки.

– Несчастная детка… Бедняжка…

– Кто? Я? – Нора с удивлением посмотрела на нее.

– Да нет же, нет, не ты. Я о Сесилии, об Агнесиной Сесилии.

Нора вздрогнула. От неожиданности.

– Агнесиной?.. Сесилии?

– Да, мы так ее звали. Ведь было очень важно, чтобы никто не подумал, будто она Хедвигина. Хедвиг-то замужем никогда не была. Не хотела себя связывать.

Хедвиг? Нора привезла с собой старую фотографию, найденную в бисерной сумочке и изображавшую двух женщин, Агнес и Хедвиг, и маленького ребенка. Теперь она показала карточку Хульде.

Та долго смотрела на карточку. Показала, кто там Агнес, а кто – Хедвиг. Хорошенькая, но ничем не примечательная как раз и оказалась Агнес.

– А малышка – это Агнесина Сесилия.

– Значит, она была дочкой Агнес?

– Да, но присматривала за ней Хедвиг.

– Присматривала?.. – Нора насторожилась.

– Да, и очень хорошо, могу подтвердить. Хедвиг – настоящая женщина.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

И вот какую историю рассказала Хульда.

Барышни Бьёркман, Хедвиг и Агнес, приехали в город в начале века. Хедвиг была на два года старше сестры. Родились они соответственно в 1886-м и в 1888-м.

Выросли обе в Бергслагене[7], родители крестьянствовали и трудились на лесоразработках, жили небогато, но прилежанием все же сумели кое-что скопить. И задумали непременно дать дочерям образование.

Необычайная редкость по тем временам, когда девушкам полагалось только ждать замужества. Эти крестьяне из лесной глуши далеко опередили свою эпоху. Им хотелось, чтобы дочки добились чего-то в жизни.

Агнес собиралась стать учительницей домоводства, а Хедвиг, у которой были художественные наклонности, – учительницей рисования. Так думали родители.

К сожалению, вышло иначе.

Хульда ненадолго умолкла, задумалась.

Но как бы то ни было, барышни Бьёркман приехали в город и поселились в большом доме. В трехкомнатной квартире, рядом с полковником, занимавшим пятикомнатную.

– Произошло это в девятьсот пятом, я точно помню, потому что полковник очень скоро съехал и его квартиру занял доктор. А появился он в доме всего через месяц-другой после барышень Бьёркман. По-моему, он переехал первого апреля, а они, стало быть, в январе.

До них в трехкомнатной квартире жила старушка учительница, вспомнила Хульда. Особа невероятно спесивая и занудливая, все были до смерти рады, когда она съехала.

А вот Агнес и Хедвиг оказались очень милыми и симпатичными.

Хедвиг, кстати говоря, почти ровесница Хульды. Разница в возрасте меньше года, они сразу поладили, с первой же минуты.

– В ту пору Хедвиг была веселая, жизнерадостная.

Агнес, напротив, производила впечатление серьезной натуры. Пожалуй, трудно поверить, учитывая, что случилось дальше, но Агнес не очень-то любила веселиться. Не то что Хедвиг. У Хедвиг характер был легкий, однако в тяжкую минуту ответственность взяла на себя именно она, а не серьезная сестра, хотя по логике вещей это должна была сделать та, ведь дело касалось ее.

Агнес поступила практиканткой в «Гранд-отель» и училась стряпать. Училась упорно и старательно, только что проку? Стряслась беда – она забеременела. Назвать отца ребенка Агнес наотрез отказалась, но в городе поговаривали, что это один из гостиничных постояльцев, приезжавший по делам, в связи с осенней ярмаркой. Потом он исчез и никогда больше не появлялся. Агнес тоже его не разыскивала. Поэтому Хульда заподозрила, что отец, вероятно, где-то поближе. Тем более что Агнес в то время не испытывала недостатка в средствах и даже смогла уехать и родить ребенка в другом месте.

– И кто же, по-твоему, был отцом ребенка? – спросила Нора.

– Как кто? Доктор из соседней квартиры! В ту пору он был холост. Думаю, Хедвиг тоже подозревала его, только ведь ничего не докажешь, стало быть, и говорить не о чем. Дело-то щекотливое. Жениться на бедняжке Агнес он явно не собирался. Видно, считал, она ему не ровня.

Впрочем, до своей женитьбы доктор исправно общался и с Агнес, и с Хедвиг. Но как только на горизонте появилась музыкантша, разом оборвал знакомство. Тоже странно, считала Хульда. Если б между ним и Агнес ничего не было, они все вполне могли бы поддерживать добрые отношения.

– В общем, на сей счет у меня свое мнение! – решительно объявила Хульда.

Может, Нора думает, что она просто сплетничает, и всё? Нет, Хульда уверена: ребенок, маленькая Сесилия, никак не заслуживал такой участи, ведь она росла, не зная, кто ее отец, а это прямо-таки преступно. Вряд ли было столь уж необходимо скрывать! Подобное секретничанье только делает людей несчастными.

Другой разговор, если б Агнес сама не знала, кто отец ребенка. Но в таком легкомыслии ее не обвинишь, так что она отлично все знала. И если б речь действительно шла о постояльце гостиницы, разыскать его не составило бы труда. Он же наверняка зарегистрировался у портье, нет, это басня для отвода глаз. Плохо обошлись с ребенком, малодушно, стыд и срам, да и только.

Нора согласно кивнула. Непростительно. Так не поступают.

– Когда Сесилия родилась?

– В девятьсот шестом. Двенадцатого июля. Где-то в Дании. Не помню, где именно. Они якобы в отпуск ездили. Хедвиг, понятно, тоже. Вернулись в начале сентября, с малюткой в бельевой корзине. Никогда не забуду. Два месяца ей было, а до того хорошенькая – ну чисто розовый бутончик.

Агнес как ни в чем не бывало вернулась на работу, в «Гранд-отель». Учительницей домоводства она не стала, однако получила место экономки в детском приюте, здесь, в городе. Хульда легонько вздохнула.

– А я… я заходила посмотреть на малышку. Иногда приглядывала за нею, ходила на прогулки. Мне тогда было двадцать один, не замужем еще, но детей я всегда любила. Хотя за консьержа вышла только через десять лет.

В ту пору Хульда была «просто дворниковой дочкой», которая в случае чего приходила на помощь. Она всегда находилась рядом и заботилась о малышке Сесилии, когда никто другой не мог.

Хедвиг крутилась как белка в колесе. Посещала разные курсы по искусству, рисунку, живописи. Иногда на несколько недель уезжала в Стокгольм и там тоже ходила на курсы. Но и дома бывала подолгу, писала на кухне пейзажи. Делала за городом наброски, а дома прописывала до готовности. Виды из окон квартиры тоже не раз писала. Очень изящно и красиво. У Хульды в комнате висит подаренная ею картина.

Когда была дома, Хедвиг всегда держала малышку при себе. Она прекрасно относилась к Сесилии, никогда не нервничала, не раздражалась, хотя девчушка поминутно ее теребила, елозила под ногами и мешала работать. С Хедвиг ребенку было гораздо лучше, чем с Агнес, которая, увы, смотрела на Сесилию прежде всего как на кару за позорный поступок. Так, по крайней мере, думала Хульда.

– Другие времена… И никакого выхода. Стоило кому забеременеть, как вся округа принималась высчитывать на пальцах, шептаться да шушукаться. А если бедняжка оставалась незамужней, люди вовсе не знали пощады. Принесла в подоле, вот пусть-ка теперь и испробует, что такое стыд. Поэтому Агнес тоже можно понять. Нелегко ей приходилось. Хедвиг-то было проще, она ведь всегда могла сказать, что ребенок не ее, а Агнес.

вернуться

7

Бергслаген – район в Швеции, где в основном сосредоточена горнодобывающая промышленность.

25
{"b":"11112","o":1}