ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Может быть, подобные чувства испытывала и ты?

Я была слишком занята собой, озлобилась в своем горе, настолько измучила тебя своими вспышками гнева, что ты постепенно отдалилась от меня. Не так ли? Ведь наше решение порвать друг с другом было обоюдным. Не так ли? И мы пришли к этому одновременно. Но когда все это произошло, в глубине души и ты и я – то есть и Сага, и Каролина – были всего лишь одинокими, покинутыми детьми. Я до сих пор не избавилась от чувства, будто меня предали. И говорю себе, что кто-то должен ответить за то, что наша душа раскололась пополам, что ты стала тобой, а я – собой.

И мне кажется, я знаю, кто…

В этом ведь не только моя вина?

Ты можешь не отвечать, если хочешь. Я не жду твоего ответа. Мне просто захотелось написать тебе это письмо, так как я собираюсь заняться исследованием самой себя – и нас обеих.

До свидания, Сага.

Твоя Каролина».

Она еще долго сидит, кончик карандаша застыл на поставленной после имени точке. Потом принимается перечитывать написанное. После первых же двух начальных фраз качает головой, вздыхает и отбрасывает письмо в сторону.

Затем встает со стула, выходит из-за письменного стола и подходит к комоду. Наклонясь к зеркалу, она долго изучает свое лицо, но, как обычно, старается не смотреть себе в глаза. Она боится своих глаз. Они так испытующе и критически смотрят.

В комнате много зеркал. Они нужны ей, когда она разучивает свои роли и переходит от одного зеркала к другому, разглядывая себя со всех сторон. Но всегда скользит взглядом мимо собственных глаз. Сейчас же она твердо решила не отводить взгляда и отважиться заглянуть себе в глаза.

В ту же минуту на зеркало падает солнечный луч и ослепляет ее. Разозлившись, она возвращается к письменному столу, хватает письмо, которое только что написала, и бросает в корзину для бумаг, но сразу же вынимает и кладет в ящик стола. И запирает его.

Несколько дней проходят в беспокойном ожидании. По правде говоря, она неважно себя чувствует. Только недавно она хвасталась своей силой воли, а теперь ее словно оглушили, лишили всякой способности к действию. Когда она садится писать, то чувствует себя потерянной, «неприкаянной душой», как однажды выразилась учительница в школе.

И ни на что другое у нее сил не остается.

Она старается встряхнуться, чувствует, что еще жива, поскольку изо всех сил сопротивляется. Точно капризный ребенок. Не хочу и все! Стало быть, воля в ней еще не сломлена, а лишь парализована.

Она не хочет ни с кем встречаться и разговаривать. Долой всех и вся!

Притворяется, будто больна, и в безделье валяется в постели, прислушиваясь к себе. Но ничего не происходит. Чаще всего она в конце концов засыпает и спит тяжелым сном. В довершение всего ей даже ничего не снится.

А в это трудное для нее время на углу возле дома под уличным фонарем чуть ли не сутки напролет болтается молодой человек, который утверждает, что любит ее. Он уверен, что она на него сердится. Молодые люди всегда думают так, когда возлюбленная не хочет встречаться и просит, чтобы ее оставили в покое. И никогда они не могут объяснить, с чего, по их мнению, ты на них рассердилась. Все это ужасно утомительно, но не стоит обращать внимания. Ей сейчас действительно совсем не до любви.

Ей жаль Давида – так зовут того молодого человека, – жаль, что он стоит у ее дома в любую погоду, не сводя глаз с ее окна. Они едва знакомы. Таким способом он пытается доказать ей свою любовь. А это мало того что грустно, но еще и абсолютно неуместно. И к тому же вредно для его здоровья. Особенно в такую мерзкую ноябрьскую погоду. Наверняка он небогат и не может купить себе хорошую, теплую обувь. Но он – актер, а потому не так легко простужается. Ведь актеры редко простужаются, – она, например, никогда, – потому что не так уж много ролей, которые можно играть с заложенным носом.

Проходит день за днем.

По окнам струится дождь. В свете лампы поблескивают капли.

Однажды в оконное стекло постучал листок каштана, а затем опустился на карниз, чтобы тихо умереть там. Она вздрагивает от испуга. На какой-то миг ей кажется, что это раненая птица. Вначале было очень похоже. Но это всего лишь опавший лист. Она выключает свет и вглядывается в темноту.

Давид, как обычно, под окном. Листья кружатся в осеннем вальсе.

Жаль, что он воображает, будто это любовь.

Она отходит от окна, зажигает на столе свечу, берет чистый листок бумаги и, прежде чем начать писать, долго рассматривает свое лицо в висящем над столом зеркале.

«Дорогая Сага!

Итак, ты не ответила на мое письмо!

Нет-нет, ничего другого я и не ожидала, так что не о чем и говорить.

Но я все равно буду писать тебе. Конечно, это труднее, когда не знаешь, о чем ты думаешь, – ведь, к сожалению, это означает, что я толком не знаю, о чем думаю сама. Как ты понимаешь, это несколько усложняет наше общение.

Мне тревожно на душе. В моей несчастной голове роятся тысячи мыслей. И я никак не могу от них отделаться…

Я беспрестанно думаю о том, что случилось с нашей мамой, о ее исчезновении. Но это всего лишь одна сторона медали.

Ведь у нас есть еще и отец! Не так ли?

Что ты о нем думаешь?

Твоя Каролина».

Дождь прекратился, стекло окна запотело. Она протирает его рукой, чтобы выглянуть на улицу. Взошла луна, и ветер играет ею, словно мячиком, между облаков. Давид еще на своем посту.

Звездное небо почти расчистилось.

«Придется мне спуститься к нему», – думает она и надевает пальто. Но не для того, чтобы его утешить: может, стоит дать ему понять, что сейчас пылает не только его бедное сердце – весь мир вот-вот будет охвачен пожаром.

«Долой войну!» – призывает Общество борьбы за мир и право на самоопределение в сегодняшнем номере газеты. Звучит несколько патетично, особенно если учесть, что на той же полосе напечатано:

«Колокол мобилизации зовет!»

И рядом еще одно объявление:

«На складе имеются воинские жетоны из чист. серебра».

Все это вселяет тревогу. Обстановка накалена. И это несмотря на то, что маленькая Швеция сделала все, что было в ее силах. Уже в самом начале февраля, то есть почти год тому назад, прошли демонстрации против «нагнетания военных настроений», но никто не пожелал прислушаться.

Сейчас, когда война между несколькими крупными державами уже разгорелась, шведское правительство приняло решение занять строгий нейтралитет. Другими словами, шведам вроде бы бояться нечего.

Даже если цены на хлеб подскочили на десять эре за килограмм, а некоторые продукты питания уже выдаются по карточкам, все равно тревожиться не стоит. Броненосец «Отважный», севший на мель прошлой зимой, уже возвратился в доки, а в Стокгольме недавно сформировано Женское стрелковое общество, подающее большие надежды. Вот что написано в сегодняшней газете.

Все это Каролина пересказывает Давиду. Надо же расширить его кругозор и разогнать мрачные мысли, сгустившиеся вокруг ее собственной персоны! Но он не слышит ее и продолжает петь свою «Песнь песней».

ОТВЕРГНУТЫЙ[1]

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Двое молодых людей прогуливаются по парку в тревожном свете луны.

Он влюблен в нее. Она испытывает к нему жалость. Роли исполняют: Каролина Я. и Давид Л.

Д. (внезапно, пылко). Ты жестока. Ты только играешь мною.

К. Разумеется, играю. А почему бы и тебе не поиграть?

Д. (наставительно). Я не играю чувствами.

К. (слегка удивившись). Бедняга… Неужели ты и вправду такой зануда?

Д. (с надрывом). Ты не знаешь, что такое любовь.

К. (терпеливо). Ошибаешься, друг мой. Конечно же, знаю. (Улыбается ему.)

Д. (бросает на нее обеспокоенный взгляд). Ты лжешь!

К. (тем же тоном). Но у нас с тобой, по-видимому, разные представления о любви.

вернуться

1

набросок сценария пьесыили кинофильма, автор К. Я.

3
{"b":"11113","o":1}