ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Маме не удалось вставить ни единого слова. Передавая этот разговор нам с папой, она была взволнована и огорчена. Больше она никому об этом не рассказывала.

– И Свее тоже не сказала?

– Нет. Свея и так настроена против Каролины. Поэтому я решила ей ничего не говорить.

Папа придерживался такого же мнения. Конечно, все это ложь. Нет никаких оснований доверять людям, которые звонят и не называют себя.

– Но зачем говорить, что папа Каролины сидит из-за нее в тюрьме? Разве можно придумывать такие вещи? Это так страшно! – сказала я.

– Да, видимо, тот, кто звонил, очень хотел навредить Каролине. Но ему не удастся изменить наше отношение к ней, – сказал папа серьезно. – Мы постараемся забыть этот звонок и будем надеяться, что ничего подобного не повторится.

А все-таки кто это был? И разве не должны мы предупредить Каролину?

Нет, папа считал, что нам не следует копаться в этой истории. Я не могла с ним согласиться. Нельзя оставлять безнаказанными людей, которые хотят причинить кому-то зло.

Но мама, как и папа, думала, что лучше все оставить как есть. Кому интересно будет звонить, если мы никак не реагируем на звонки? Меня заставили пообещать, что я ничего не скажу Каролине. Я согласилась не сразу, но они настаивали. Они утверждали, что, поскольку мы не приняли звонок всерьез, незачем зря расстраивать Каролину. Не знаю, может быть, они были правы.

Итак, мы решили сохранить эту неприятную историю в тайне. Но мы не знали тогда, что в самый разгар обсуждения домой вернулась Свея. Из комнаты доносились наши взволнованные голоса, и она, не удержавшись, прислушалась, но расслышала лишь отдельные слова. И хотя не поняла, о чем шла речь, но догадалась, что дома что-то произошло и это хотят держать в секрете. Значит, Свея останется в неведении, а уж это она не могла стерпеть!

Как обычно, Свея первым делом принялась за нашу бедную маму. Но руки у нее были связаны – ведь она не хотела говорить, что подслушивала. Разве она могла сознаться в том, что сама столько раз при всех называла унизительным. И в чем, кстати, обвиняла Каролину. Да, Свея попала в трудное положение.

Но потом ей пришло в голову, что ничего особенного делать не нужно, достаточно просто ходить по дому с обиженным видом. И выразительно молчать. Для начала Свея стала избегать маму, при ее появлении демонстративно удалялась.

Им больше не удавалось перекинуться словечком. Теперь Свее было не до того, она все время куда-то спешила, трудилась в поте лица с раннего утра и до позднего вечера. Ведь Каролина еще болеет, поэтому все дела свалились на Свею. Она недвусмысленно дала понять, что теперь работает за двоих.

Мама чувствовала угрызения совести и пыталась помочь. Но она совсем не умела заниматься хозяйством и потому больше мешала, чем помогала. Свея была недовольна и не скрывала этого.

Мама поняла, что попала в немилость. Но не знала, за что. Из-за истории с Эдвином Свея сейчас легко раздражалась. Может быть, мама просто попала ей под горячую руку и скоро это пройдет? Ведь маму ей не в чем было винить.

Но Свея не смягчилась, и в конце концов мама не выдержала ее холодности. Она спросила, не случилось ли чего. Почему у Свеи такой обиженный вид?

Сначала Свея, поджав губы, ответила, что ничего не случилось, но, конечно, сказала так, чтобы мама продолжала расспрашивать. Мама настаивала, тогда Свея сдалась и начала всхлипывать:

– Вы, хозяйка, от меня что-то скрываете. Я знаю.

А Свея – то думала, что у мамы от нее нет секретов! Что мама ей доверяет, как себе самой! Теперь она видит, что это не так.

– Меня это обижает, и тут уж я ничего не могу поделать. Да и представить не могла… Я-то надеялась, мы можем положиться друг на друга. Вы и я! А теперь уж не знаю, что и думать…

Мама терзалась сомнениями. Неужели Свея видит ее насквозь?

– Но, милая Свея, конечно, я вам доверяю.

– Нет, хозяйка, не доверяете. Иначе разве держали бы меня в стороне от всего? Нет, и не пытайтесь меня обмануть. Я такие вещи сразу вижу. Так что если я вела себя с вами не так, как всегда, вы теперь знаете почему.

Свея, всхлипывая, направилась к двери, а мама побежала за ней:

Милая, добрая Свея… Подождите! Нам надо поговорить!

Свея почувствовала приближение победы и осмелела:

– Нет, теперь уже поздно… Прежнего все равно не вернуть. Да и не хочу я знать про ваши тайны, хозяйка, так что уж… – Голос изменил Свее. Ее так растрогала собственная речь, что она без всяких усилий расплакалась по-настоящему.

– Ах, Свея, милая Свея, разве я могла подумать, что вы примете это так близко к сердцу.

– Да неужели вы, хозяйка, не знаете, как вы мне дороги… И когда вы мне не доверяете… Да ладно, лучше я пойду…

Мама не знала, как ей быть. Потерять Свею? И остаться совсем одной! Конечно, у нее были мы, но семья – это совсем другое дело. Мы ее единственная радость, смысл ее жизни. А Свея – ее единственная настоящая опора. Бабушка умерла еще молодой. Мама ее даже не помнила. В сущности, у нее так никогда и не было настоящей мамы. Неужели она потеряет Свею?

От испуга мама ей все рассказала. Хотя сама убеждала нас ничего не говорить Свее об анонимном звонке. Когда мама призналась мне, что посвятила Свею в нашу тайну, я сначала ужасно рассердилась на нее, а потом поняла, как она на самом деле одинока.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

– Телеграмма от Ульсен! – послышался мамин голос. – Она приедет уже на следующей неделе! Во вторник!

В последнее время произошло столько неприятного. Нам было полезно слегка изменить обстановку. Мама заметно оживилась, а Надя так просто прыгала от восторга. Свея тоже ничего не имела против. «Вот как, Ульсен собирается приехать погостить… Тогда нужно немедленно переставить мебель», – сказала она и посмотрела на папу, который, судя по всему, не разделял всеобщей радости.

Марет Ульсен приезжала к нам каждую весну, чтобы обновить наш гардероб. Родом из Норвегии, она по-прежнему большую часть года жила в Бергене, но с приходом весны ей становилось как-то неспокойно и не сиделось на месте. Так что в Швецию она приезжала отнюдь не из-за недостатка заказов. Вовсе нет, в родном Бергене работы хоть отбавляй, но шитье само по себе такое малоподвижное занятие, что Ульсен время от времени одолевала охота к перемене мест.

Она всегда подчеркивала, что не всякий достоин быть ее клиентом. В Швеции лишь несколько избранных семей могли пользоваться услугами Ульсен, в том числе и наша. Чем мы заслужили эту честь, я не знаю. По словам Ульсен, ей нужно было чувствовать себя в доме уютно – вот главное. Некоторые семьи она обшивала по нескольку лет и вдруг в один прекрасный день чувствовала, что в доме стало неуютно, и тогда просто прекращала туда ездить. И точка!

Короче говоря, теперь, перед приездом Ульсен, важно было оберегать уют в доме.

«Когда Ульсен гостила у нас в последний раз, Каролина здесь еще не служила. – Свея многозначительно посмотрела на маму и вздохнула. – Только бы все обошлось…»

В связи с приездом портнихи у папы всегда появлялось особенно много дел вне дома. Здесь он чувствовал себя чужим. Дело в том, что Ульсен занимала библиотеку на первом этаже. Нигде больше не было стола, достаточно просторного, чтобы на нем можно было кроить. И вот библиотека изменялась до неузнаваемости. Тут появлялась швейная машинка. Всюду – на каждом стуле, на каждом кресле – лежали куски ткани и бумажные выкройки. Ковры сворачивали и выносили, чтобы на них не налипали нитки и всякий мусор. .

Каждый год повторялось одно и то же. Большой стол обычно был завален толстыми папиными книгами. Многие из них лежали раскрытые, со множеством закладок. Трогать эти книги никому не разрешалось. И вот, когда к приезду Ульсен требовалось освободить стол, папе приходилось самому подыскивать для книг другое место. Но время шло, а книги так и лежали на столе. Мама терпеливо, утром, днем и вечером, напоминала папе, но безрезультатно. Книги продолжали лежать на том же месте. «Да, конечно», – говорил он. Но слова оставались словами. И лишь когда Марет Ульсен стояла в дверях с сантиметром и ножницами наперевес, папа наконец осознавал серьезность ситуации и начинал перекладывать книги.

26
{"b":"11114","o":1}