ЛитМир - Электронная Библиотека

Лилипут непроизвольно посмотрел вниз, в надежде отыскать груды хвороста, щепок и опилок, ведь уже около получаса, в поте лица, работал, как большая дисковая пила на лесопилке. От увиденного у него глаза полезли на лоб. Вопреки ожиданиям, под ногами был измочаленный его топтанием на одном месте мох, щедро присыпанный обычной лесной трухой: опавшей листвой, старыми сгнившими ветками — и никакого напоминания о доброй работе славного меча. На глазах Лилипута только что срубленная ветка у самой земли попросту исчезла, как и не бывало.

Чудовищная догадка, зародившаяся в мозгу, нашла полное подтверждение в поведении наседавших со всех сторон молчаливых убийц. Вон та, вторая слева ветвь, на ней два коричневых желудя, вновь тянется к нему своей заостренной макушкой, хотя всего-то мгновение назад она же, начисто срубленная, едва-едва не коснулась земли. Выходит, он без толку тратит силы, сражаясь с непобедимыми волшебными деревьями, у которых только что срубленные ветки в следующую секунду как ни в чем не бывало отрастают вновь. Хрупкая надежда на возможное спасение растаяла, как дым.

Говорят, что даже загнанный в угол заяц яростно бросается на преследующего его хищника, вот и Лилипут, смирившись с неизбежной гибелью, моментально перешел от защиты к нападению.

В этот удар он вложил всего себя без остатка. Со всех сторон сыпалась бесконечная череда ударов, но Лилипут продолжал отводить меч за спину, растягиваясь в гигантском замахе.

И вот меч полетел. Сознание, под нарастающей волной боли в израненном теле, покрылось красноватой дымкой забвения, но тугая пружина изломанного тела разворачивалась в страшном броске.

Три вековых исполина, втиснувшись необъятными стволами друг в друга, закрывали дорогу к спасительной горе — именно на них и был нацелен его последний удар… Ноги оттолкнувшись от земли, послали уже полумертвое от побоев тело вслед за набирающим все большее ускорение мечом… Две ветки, превратившись в идеальные боевые рогатины с множеством заостренных рогулек, с двух сторон бросились наперехват зависшему в отчаянном прыжке Лилипуту. Они опоздали лишь на мгновенье и, щедро располосовав Лилипуту всю спину, с треском врезались друг в дружку.

Меч Лилипута с поразительной легкостью вошел в твердые, как камень, стволы исполинов, а, вонзившись, ни на секунду не замедлил свой разбег, пройдя сквозь с виду совершенно несокрушимую преграду, как раскаленный нож сквозь подмороженное масло.

Крушение исполинских дубов сопровождалось непонятным, совсем даже не деревянным, треском. И после спасительного удара этот звук не прекратился. Наоборот, все более нарастал. Чем-то он отдаленно напоминал треск разрываемой в нескольких местах материи… А начисто перерубленные дубы продолжали стоять, как ни в чем не бывало, лишь оставленный чудесным оружием рубец светился на коричневой броне лесных богатырей ярко-желтым светом. И от этого рубца прямо по воздуху во все стороны потянулись мириады тонюсеньких трещинок.

— Во диво! — прохрипел себе под нос едва живой Лилипут. — Странно! Почему перестали нападать деревья? Я сейчас не смог бы отразить даже самого пустячного удара. И что это за чертов треск?

Внезапно огненно-желтый рубец на дубах стал расширяться, и яркий солнечный золотистый лучик вынырнул из увеличивающегося на глазах разлома.

— Надо же, солнце внутри дерева!..

Что было дальше Лилипут, увы, не помнит, ибо верные ноги вдруг подло ему изменили, он оступился на ровном месте, и последние силы покинули его измученное тело.

Часть II

Высший маг Люм, милорд Гимнс и сэр Стьюд

Глава 1

Гимнаст очнулся в кромешной тьме. Голова болела ужасно, будто какой-то чудак время от времени втыкал в него булавки: вот так воткнет одну, а потом долго-долго ищет на черепе еще ни разу не уязвленное местечко и, отыскав таковое, с радостным воем вонзает туда очередное острие. Руки и ноги закостенели от длительной неподвижности, даже шевеление пальцами давалось с трудом. В исколотой голове его билась лишь одна фраза: «трупное окоченение».

«Неужели это конец?» — прокралась в сознание Гимнаста зловещая мысль. Прокралась и очень, знаете ли, надежно там закрепилась. То ли фильмы ужасов виноваты, то ли суровая правда жизни, но почему-то он вдруг решил, что находится в Чистилище, и сейчас кто-то ужасный устроит ему допрос с пристрастием по поводу его многочисленных грешков.

Как ни странно, парень не запаниковал, а отнесся к превратностям судьбы-злодейки с олимпийским спокойствием:

«Итак, финита ля комедия. Вот черт, ни зги не видно. Хоть бы свет что ли включили, а то поди разбери в такой темнотище Ад это или Рай. С другой стороны, часом раньше— часом позже… Это на грешной Земле все суетятся, спешат, а здесь, на пороге вечности, время ничего не значит… Минуточку, а это еще что за дела?»

Откуда-то из темноты до слуха Гимнаста долетели приглушенные удивительно знакомые голоса. Загробные мысли растаяли в считанные секунды.

— Слушай, а где эти двое?

— Да откуда я знаю! Ведь одновременно с тобой оказался в этом жутком подвале! У меня и так голова пухнет от черт те, чьих мыслей, и ты еще тут со своими дурацкими вопросами!

— Что, и у тебя тоже? Знаешь, мне кажется, будто я какой-то средневековый вояка.

— Во-во, а я колдун. Приветствую тебя, доблестный Айвенго!.. А, черт, больно-то как!.. Я, кажется, нашел какой-то стол. Студент, иди на мой голос. Осторожнее, там три скамейки в ряд стоят.

— Что ты там борм… Ой, блин! Понаставили тут! Так и шею свернуть недолго!.. Ну, чего-нибудь интересное нашел?

Гимнаст наконец вспомнил, кому принадлежат эти голоса и, резко дернулся, пытаясь вскочить на ноги. Но боль не дала ему подняться и, пересиливая ее, он заорал в темноту:

— Ребята, это я, Гимнаст! Я тоже тут! Что происходит? Почему мы здесь? И где это?

— О! Еще один очухался, — обрадовался Лом и прокричал в ответ: — Эй, хватит орать! Иди сюда. Студент вроде бы спички обнаружил — ориентируйся на свет. Только смотри, шею себе не сломай, тут скамеек по всему залу немерено!

Чиркнула спичка.

Кряхтя, как старый дед, и бормоча под нос страшные проклятья в адрес всех и вся, Гимнаст кое-как все же встал и поплелся па негнущихся ногах на огонь, ярко вспыхнувший во тьме.

— Лом, смотри! — раздался взволнованный возглас Студента. — Тут какой-то листок и свечка. Очень кстати, а то я уже пальцы обжег. Спички сгорают быстро, а их в коробке всего штук пять осталось.

— Да, странно, чистый листок и свечка. Хотя постой-ка — А если так. — Лом взял в руки медленно оплавляющуюся свечу и стал капать расплавленный воск на чистый листок.

Поначалу Студенту показалось, что у его друга от всего, пережитого попросту поехала крыша. Расширенными глазами он смотрел, с какой трогательной любовью Лом подставляет пламени бока свечи, чтобы побыстрее натекло побольше воска. А свечка-то была всего одна, и если ее так варварски уничтожать, то минут через пять она непременно сгорит: а им надо еще отыскать выход из подвала.

— Ты видишь? — прервал рассуждения Студента от хрипоты взволнованный голос друга.

— Чего мне видеть? Как ты уничтожаешь у меня на глазах единственную свечу? — огрызнулся Студент.

— Да нет, дурья твоя башка! Ты не на меня смотри, а на бумагу.

Вздох ужаса вперемешку с восхищением вырвался у Студента. На его глазах капельки воска, упав на бумагу, скользили по гладкой поверхности и, застывая, превращались в буквы. Буквы складывались в слова, слова в предложения, и вот уже взору изумленного Студента открываются идеально ровные строки.

— Уф! Наконец-то я до вас добрался, — радостно и устало выдохнул Гимнаст и тут же озабоченно поинтересовался: — Что происходит? Куда подевался Лилипут со своей квартирой?

— На вот, прочитай, — Студент протянул другу желтоватую бумагу. Рука его, когда он передавал листок, заметьно дрожала.

Гимнаст прочел следующее:

11
{"b":"11120","o":1}