ЛитМир - Электронная Библиотека

Мы едва не проскочили на красный свет, машина Мордехая забаррикадировала перекресток. Послышались возмущенные гудки. Я сполз на сиденье, со страхом ожидая аварии. А Мордехаю было абсолютно невдомек, какую ненависть вызывает он и его автомобиль у водителей, и без того разъяренных часом пик. Отрешенным взором он смотрел вдаль, в иной мир.

— Примерно половина бедняков тратит семьдесят процентов дохода на оплату жилья. Бюрократы из министерства жилищного строительства и городского развития считают, что на это им должно хватать трети. Десятки тысяч людей у нас в городе находятся в подвешенном состоянии: один неоплаченный счет, незапланированный поход к врачу, непредвиденная ситуация — и они теряют крыши над головами.

— Куда же они идут?

— Очень редко прямо в приют. Сначала обращаются к родственникам, затем к друзьям. Но те обитают в таких же условиях, а договор об аренде ограничивает количество проживающих в одной квартире. Тому, кто нарушает его, грозит выселение. Люди пристраивают одного ребенка у сестры, другого — у приятеля, попадая просто между молотом и наковальней. Приюты пугают бездомных.

Мордехай отпил кофе.

— Почему?

— Далеко не каждый приют безопасен. Драка — обычное дело, но случаются и грабежи, даже изнасилования.

Вот, оказывается, где ждет меня продолжение юридической карьеры.

— Жаль, не прихватил пистолета.

— Ничего с тобой не случится. В городе работают сотни добровольных помощников, и я ни разу не слышал, чтобы хоть один как-то пострадал.

— Это вдохновляет.

Машина тронулась с места.

— Примерно половина бродяг травится какой-нибудь дрянью — вспомни Харди. Это считается нормой.

— Что для них можно сделать?

— Не так уж много, к сожалению. Осталось несколько программ, но найти свободную больничную койку трудно.

С Харди нам повезло, мы пристроили его в лечебницу для ветеранов, а он взял да сбежал. Алкоголик сам знает, когда ему протрезветь.

— Чем в основном травятся?

— Спиртным. Оно обходится дешевле остального. Курят крэк, он тоже доступен. В ходу всё, но модные наркотики им не по карману.

— Какими будут мои первые пять дел?

— Волнуешься?

— Хочется иметь хотя бы смутное представление.

— Расслабься. Работа не слишком сложная. Главное терпение. К тебе придет клиент, которого обделили льготами, скажем, талонами на питание. Или у него развод. Или жалоба на домовладельца. Спор о приеме на работу. Наверняка правонарушение.

— Что именно?

— Мелочь. Власти усиленно стараются превратить бездомного в преступника. Крупные города напринимали массу законов, цель которых — доконать бродяг. Нельзя попрошайничать, нельзя спать на скамейке, нельзя ночевать под мостом, нельзя хранить личные вещи в городском парке, нельзя сидеть на тротуаре, нельзя есть на ходу. Очень многое из этой чуши суды отменяют. Умница Абрахам убедил кое-кого из федеральных судей, что такие, с позволения сказать, законы являются прямым нарушением первой поправки к Конституции[10]. Тогда власти взялись ужесточать общие положения, касающиеся бродяжничества и нарушения общественного порядка. Направлено это опять-таки против бездомных. Когда человек с приличной внешностью и в хорошем костюме пошатываясь выходит из бара, чтобы за ближайшим углом справить нужду, на него не обращают внимания. Но напруди за тем же углом бездомный, его сразу поволокут в участок за поведение, оскорбляющее общественные нравы. Чистки стали обычным явлением.

— Чистки?

— Да. Власти облюбовывают район, нагоняют полицию, та ловит бездомных и сплавляет куда подальше. Именно это произошло в Атланте накануне Олимпиады — позор, видите ли, если мир узрит на улицах нищих и попрошаек. Вот они и приказали своим штурмовикам решить проблему, а потом хвалились, какой чистенький и аккуратненький у них город.

— Куда дели людей?

— Да уж, конечно, не в приюты, черт побери, их в Атланте просто не существует. Прошлись частой гребенкой по центру, собрали всех, кого можно было, вывезли на окраины и разбросали там, как навоз. — Секунд пять, пока одной рукой Мордехай подносил ко рту стаканчик с кофе, а другой регулировал отопитель, руль машины болтался сам по себе. — Запомни, Майкл: каждый человек вынужден где-то быть, то есть присутствовать. У этих людей нет выбора. Если голоден — просишь пищу. Если устал вусмерть — засыпаешь, где откажут ноги.

Если у тебя нет дома — живешь где придется.

— Их арестовывают?

— Каждый день, и это по-настоящему глупо. Возьмем бродягу. Время от времени ему удается приткнуться в приют, найти работу, за которую сколько-нибудь да платят. Он старается, хочет подняться на ступеньку выше. И вдруг его арестовывают за ночь под мостом. Но ведь каждый должен где-то спать. Вся вина этого человека в том, что городские власти с поразительной близорукостью приравняли бездомность к преступлению. Парень вынужден платить тридцать долларов, чтобы выбраться из камеры, и еще столько же составляет административный штраф. Шестьдесят долларов из очень тощего кошелька. Общество дает нашему герою очередной пинок в зад. Он арестован, оскорблен, оштрафован, наказан — и должен осознать порочность своего образа жизни. Найди дом! Чтоб на улице тебя больше не видели! Это происходит во всех наших городах, Майкл.

— Лучше остаться в камере?

— Когда ты был в тюрьме в последний раз?

— Я там вообще не был.

— И слава Богу. Полицию никто не учит работать с бездомными, тем паче если они недееспособны или больны. Тюрьмы переполнены. Система уголовного судопроизводства абсурдна в принципе, а юридическая ответственность за отсутствие постоянного места жительства запутывает ее окончательно. И — полный маразм! — сутки пребывания за решеткой обходятся обществу на двадцать пять процентов дороже, чем день в приюте с питанием, расходами на транспорт и помощью в трудоустройстве. Двадцать пять процентов! Это без затрат на арест и судопроизводство. А большинство городов, в частности Вашингтон, предпочитают закрывать приюты и разоряться, чтобы превратить бездомного в преступника.

— Похоже, пора судиться с ними.

— Мы заваливаем суды исками. По всей стране наши адвокаты борются против дурацких законов. Власти не жалеют средств на уплату судебных издержек, а могли бы на эти деньги выстроить несколько приютов. Да, нужно очень любить нашу страну, чтобы жить в ней. Нью-Йорк, богатейший город в мире, не в состоянии дать каждому своему жителю крышу над головой, и бродяги спят на тротуаре Пятой авеню. Сия картина столь ранит сердца чувствительных ньюйоркцев, что они избирают мэром Руди Как-его-там, который торжественно клянется очистить улицы от бродяг. И он выполняет обещание и получает от городского совета голубую ленту за беззаветное служение обществу. Методы знакомые: урезать бюджет, закрыть приют, программу социальной помощи свести до минимума. Зато нью-йоркские юристы сколотят состояния на защите интересов города в судах.

— А что в Вашингтоне?

— Немногим лучше.

Мы въехали в ту часть города, где недели две назад я предпочел бы не появляться даже в бронежилете. Витрины редких магазинов прятались за толстенными черными металлическими решетками, жилые дома напоминали заброшенные фабрики, из окон которых почему-то торчат шесты с мокрым бельем. Вот на какую архитектуру уходят деньги налогоплательщика!

— Вашингтон, — не умолкал Мордехай, — город преимущественно негров, среди которых много преуспевающих граждан. Он привлекает людей, стремящихся к переменам.

Хватает всякого рода активистов и радикалов. Вроде тебя.

— Я бы не стал причислять себя ни к тем, ни к другим.

— Сейчас понедельник, утро. Где в это время ты привык находиться на протяжении последних семи лет?

— За рабочим столом.

— Прекрасным столом.

— Да.

— В роскошном кабинете.

— Да.

Одарив меня широкой улыбкой, Мордехай подвел черту:

— Значит, ты радикал.

вернуться

10

Первая поправка к Конституции гарантирует гражданские свободы, внесена 15 декабря 1791 г..

33
{"b":"11121","o":1}