ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
День коронации (сборник)
Рубикон
Секрет легкой жизни. Как жить без проблем
Тайная опора. Привязанность в жизни ребенка
Демоническая академия Рейвана
Азазель
Один день мисс Петтигрю
Нефритовые четки
Игра престолов
A
A

– Что происходит с телом? – повторил Адам.

– Ну, после того как тело обмоют и продезинфицируют, Уборщики обряжают его в тюремную робу и укладывают в пластиковый мешок. Мешок кладут в машину “скорой” и везут на кладбище или к крематорию – по желанию семьи, если таковая существует.

На последний вопрос Кэйхолл отвечал уже поднявшись, стоя спиной к Адаму и обращаясь к книжному стеллажу. Затем Сэм надолго смолк. Глаза его смотрели в пустоту, на воскресшие из глубин памяти образы четырех сидельцев, которые мгновенно и безболезненно оставили земную юдоль.

Обитатели Семнадцатого блока ревностно соблюдали неписаное правило: не входить в газовую камеру в одежде красного цвета. Они не могли допустить, чтобы власть торжествовала, отправляя их на тот свет в балахоне шута.

Сэм думал о брате, том самом, что ежемесячно поставлял на Скамью целую коробку сигарет. Не согласится ли он прислать рубашку и пару приличных брюк? Новые носки тоже не помешали бы. Ботинки сгодятся любые – только не эти галоши, уж лучше босиком.

Повернувшись, он медленно приблизился к Адаму, сел.

– Мне нравится твоя идея. – Голос Сэма звучал спокойно и ровно. – Попробуем.

– Я рад. Тогда за работу. Необходимо, чтобы ты раскопал еще несколько случаев, таких, как со стариной Джимми из Северной Каролины. Мы проанализируем каждый приведенный в исполнение приговор, а потом я предъявлю штату иск. Составь список людей, способных дать показания по казням Микса и Тоула, Моука и Пэрриса.

С невнятным бормотанием Сэм поднялся, шагнул к стеллажам, начал отбирать книги. Когда их количество в стопке перевалило за второй десяток, он устало опустился на стул.

ГЛАВА 19

Бескрайние поля пшеницы уходили до горизонта, поднимаясь по склонам пологих холмов. В сизой дымке темнели величественные громады гор. Просторная долина, лежавшая чуть выше полей и защищенная от мира горным хребтом, была отличным местом для лагеря, который раскинулся на площади около сотни акров. Густые заросли шиповника надежно скрывали от глаз ограду из колючей проволоки. Маскировочные сети не позволяли засечь площадки для стрельбы и рукопашного боя даже с воздуха. Пару безобидных бревенчатых домиков издали можно было принять за хижины рыбаков. Но под ними в землю уходили две глубокие, оборудованные подъемниками шахты, связывавшие поверхность с лабиринтом карстовых пустот и вырытых руками человека гротов. В толще породы, соединяя несколько залов, ветвились туннели шириной с тележку, что разъезжает по полю для гольфа. Один из залов представлял собой небольшую типографию, в двух других хранились оружие и амуниция, три были предназначены для личного состава, соседний с ними отвели под библиотеку. Самый большой, высотой около сорока футов грот служил местом собраний, где обитатели лагеря собирались на митинги или посмотреть фильм.

Подземный городок можно было считать шедевром передовых технологий: тарелки спутниковой связи приносили его жителям вести со всего мира, мощные компьютеры обеспечивали активный обмен информацией с единомышленниками, обмен этот поддерживался, помимо всего прочего, посредством факса и спутниковых телефонов.

Ежедневно в лагерь поступало не менее десятка газет. Прессу приносили в крохотную пещерку рядом с библиотекой, где первым ее просматривал мужчина по имени Роулэнд. Большую часть времени он жил под землей вместе с несколькими другими, кто следил за состоянием всего объекта. Около девяти часов утра Роулэнд наливал в кружку крепкий кофе и садился за газеты. Работа эта не была для него наказанием. За свою жизнь Роулэнд поколесил по миру, научился без акцента говорить на четырех языках и привык энергично расширять собственный кругозор. Когда газетная заметка того стоила, он снимал с нее ксерокопию и передавал листок компьютерщикам.

Круг его интересов отличался своеобразием. Роулэнд мельком просматривал сообщения на спортивные темы, равнодушно перелистывал страницы рекламы, не проявлял особого любопытства к колонкам светских сплетен, новостям культуры и моды. Куда больше его привлекали материалы о действующих под различными прикрытиями организациях нацистов, всевозможных последователей арийцев, Ку-клукс-клана. В последнее время он вдумчиво анализировал события в Германии и Восточной Европе, где вновь пытался поднять голову фашизм. На немецком Роулэнд говорил как баварец и каждый год не менее месяца проводил у берегов Рейна. Он изучал речи политиков, возмущавшихся ростом преступности и ставивших своей целью ограничить права групп, подобных той, что являлась безраздельным хозяином лагеря. С карандашом в руках он вчитывался в постановления Верховного суда, следил за ходом громких процессов над американскими скинхедами, за перипетиями борьбы с Ку-клукс-кланом.

Над газетами Роулэнд просиживал часа два, отбирая информацию, которая могла понадобиться ему в будущем. Работа, давно превратившаяся в рутину, приносила ему наслаждение.

Утро нового дня не походило на предыдущие. Первым признаком тревоги стала фотография Сэма Кэйхолла, помещенная где-то в середине пухлой “Сан-Франциско дейли”. Коротенький комментарий, всего три абзаца, где сообщалось, что старейшего из осужденных в Америке на смерть преступников будет защищать его внук. Роулэнд прочел заметку трижды, прежде чем осознал ее смысл. Фломастер поставил на полях газеты красную галочку: материал необходимо скопировать. Через час эта же история была прочитана еще два раза. Три газеты публиковали и фотоснимок Адама Холла, днем ранее появившийся на первой странице “Мемфис пресс”.

Дело Сэма Кэйхолла обратило на себя внимание Роулэнда много лет назад. Причин тому имелось несколько. Оно было типичным примером того, что действительно стоило вносить в память компьютера: стареющий член Клана из 1960-х, который терпеливо дожидается смерти в газовой камере. Распечатанное на принтере досье Кэйхолла высилось примерно на фут. Даже не будучи юристом, Роулэнд догадывался: пора апелляций для Сэма миновала, казнь неизбежна. Это обстоятельство аналитика полностью устраивало, однако мнение свое он держал при себе. Сторонники теории господства белой расы считали Кэйхолла национальным героем, и группу Роулэнда уже пригласили принять участие в демонстрации поддержки прославленного ветерана. Непосредственный контакт с героем отсутствовал: Сэм ни разу не ответил на направлявшиеся ему письма. Тем не менее он был фигурой одиозной, и его казнь группа намеревалась обратить на пользу общему делу – Фамилия Роулэнда, Форчин, принадлежала роду осевших в Луизиане каджунов[10]. Для властей Роулэнд не существовал: у него не было номера социального страхования, он ни разу в жизни не заполнял налоговой декларации. Три мастерски изготовленных паспорта (один принадлежал гражданину Германии, второй – ирландцу) позволяли ему без всяких препятствий пересекать международные границы.

Носил он и другое имя, известное лишь ему самому: Ролли Уэдж. После взрыва в офисе Крамера Ролли покинул Соединенные Штаты и скрылся в Северной Ирландии. Ему приходилось также жить в Ливии, Ливане, Белфасте и Мюнхене. На территорию родной страны Ролли возвращался дважды, в 1967-м и 1968-м, чтобы присутствовать на процессах Сэма Кэйхолла и Джереми Догана. Но к тому времени безупречные бумаги гарантировали ему безопасность.

Позже он совершил еще несколько быстрых поездок в Штаты, все – из-за дела Кэйхолла. Однако с течением времени беспокойство улеглось, и три года назад Ролли Уэдж сделал местом своего постоянного обитания этот подземный бункер, откуда намеревался проповедовать человечеству священные истины нацизма. Убежденный расист превратился в не менее убежденного фашиста.

Из десятка принесенных газет заметки о Кэйхолле поместили на своих страницах семь. Отложив их в сторону, Роулэнд решил взглянуть на небо. Он добавил в кружку кофе и прошел к стволу шахты. Подъемник вознес его на восемьдесят футов, в бревенчатую хижину. Прохладный воздух пронизывали лучи яркого солнца, первозданную голубизну небосвода не портило ни единое облачко. Роулэнд двинулся по узкой тропинке, что змеилась по горному склону, и минут через десять уже смотрел на уютную долину сверху. Перед ним простирались поля пшеницы.

вернуться

10

потомки колонистов из поселения Акадия во французской Канаде, которые в XVIII веке были сосланы англичанами в личные колонии Юга. Говорят на акадийском диалекте французского языка – каджуне

49
{"b":"11125","o":1}