ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

1 июня 1985 года Верховный суд Миссисипи отклонил ходатайство. Тайнер апеллировал к Верховному суду страны, но без результата. Была составлена новая петиция с просьбой об отмене содержания под арестом и об отсрочке исполнения приговора. Рассматривал ее окружной суд.

Двумя годами позже, 3 мая 1987 года, после очередной неудачи, Тайнер обратился к федеральному суду штата, который официально подтвердил правомочность отказа, данного нижестоящей инстанцией. 20 мая 1988 года юристы фирмы “Крейвиц энд Бэйн” потребовали у федерального суда назначить новое слушание. Требование отклонили. 3 сентября 1988 года Тайнер и Гудмэн внесли в Верховный суд штата ходатайство о пересмотре дела. Суд постановил: в удовлетворении отказать. Неделей позже Кэйхолл впервые заявил обоим адвокатам, что обойдется без их услуг.

14 мая 1989 года Верховный суд США предоставил Сэму последнюю отсрочку – по аналогии с делом, слушавшимся во Флориде. Тайнер умудрился-таки убедить судей в том, что ситуация с Кэйхоллом почти идентична.

Пока Верховный суд тянул с решением дела во Флориде, судьба Сэма продолжала висеть на волоске. От безысходности Кэйхолл развернул против фирмы “Крейвиц энд Бэйн” настоящую войну. Пять или шесть его тогда еще неграмотно составленных исковых заявлений были отвергнуты, однако седьмое дало результат: 29 июня 1990 года федеральный суд штата позволил ему лично представлять собственные интересы. Папку с объемистым досье Сэма Гарнер Гудмэн отправил в архив. Как оказалось, ненадолго.

9 июля 1990 года Верховный суд Миссисипи заявил об истечении отсрочки. 10 июля ее аннулировал и федеральный суд. В тот же день федеральный суд объявил дату казни: 8 августа.

После длившейся девять лет схватки Сэму оставалось жить шестнадцать дней.

ГЛАВА 29

Испепеляюще жаркий день лениво приближался к полудню. Непривычную тишину, что царила на Скамье, нарушало лишь жужжание вентиляторов, безуспешно пытавшихся хоть сколько-нибудь охладить в камерах густой и липкий воздух.

Утренний выпуск теленовостей известил зрителей о новом поражении Сэма Кэйхолла. Отказ судьи Слэттери удовлетворить последнее ходатайство адвоката репортеры восприняли как очередной гвоздь в крышку его гроба. Студия в Джексоне восторженно вела отсчет: шестнадцать дней! Журналисты пророчествовали: “По нашим сведениям, все возможности Сэма как-то повлиять на исход затянувшегося дела уже исчерпаны. Большинство наблюдателей полагают, что казнь свершится в назначенный срок, 8 августа”. Далее следовали новости спорта и прогноз погоды.

Скамья безмолвствовала. Не слышно было криков, стихла музыка, не ползли из камеры в камеру бумажные змеи. Приближался Большой день.

Сержант Пакер с улыбкой шел по коридору отсека “А”. Ежедневные ссоры и дрязги между сидельцами оказались на время забытыми. Заключенные вдруг разом вспомнили о своих адвокатах. То один, то другой стремились воспользоваться дарованным конституцией правом и сделать звонок юристу.

Пакер вовсе не ждал с нетерпением очередной экзекуции, но в полной мере наслаждался редким для Скамьи покоем. Он знал: умиротворение будет недолгим. Если Сэм получит завтра отсрочку, то Семнадцатый блок превратится в бедлам.

У камеры Кэйхолла сержант остановился.

– Прогулка, Сэм.

Попыхивая сигаретой, тот сидел на койке и печатал.

– А который час? – С коленей машинка переместилась на подушку.

– Одиннадцать.

Сэм приблизился к решетке, сунул в прямоугольную прорезь сведенные за спиной руки. На его кистях Пакер защелкнул наручники.

– Один пойдешь или в компании? Кэйхолл повернулся к нему лицом.

– Хеншоу тоже хотел прогуляться.

– Так и быть.

Сержант кивнул в сторону глухой стены, которой заканчивался коридор. Решетчатая дверь распахнулась, Сэм неторопливо вышел, встал у стены, чтобы в следующее мгновение двинуться следом за Пакером. Сидельцы провожали Кэйхолла полными сочувственного интереса взглядами.

Пройдя через все здание, Пакер повернул ключ в замочной скважине некрашеной металлической двери. В коридор упали лучи яркого солнца. Момент этот Сэм всегда ненавидел. Он ступил на траву и крепко смежил веки, дожидаясь, пока чернокожий гигант снимет с него наручники, а затем медленно раскрыл глаза. Беспощадный свет отозвался в них острой болью.

Пакер исчез. Минуты две Сэм стоял неподвижно, перед глазами его бешено вращались разноцветные круги, сердце прыгало. Беспокоил Кэйхолла не удушливый зной, давно ставший привычным, а нестерпимое золотое сияние, от которого мутилось в голове. Спрятать глаза за темными очками, подобно Пакеру, он не мог: осколок пластмассовой линзы уже послужил кому-то вполне действенным оружием. Несколько лет назад один из заключенных пытался с его помощью вскрыть себе вены.

Неуверенно шагая по коротко стриженной траве, Сэм приблизился к ограде из толстой металлической сетки. За ней до горизонта простирались хлопковые поля. Прогулочный дворик представлял собой площадку с двумя деревянными скамейками и вкопанным в землю столбом баскетбольного щита. Дворик Сэм вымерял шагами не одну тысячу раз, в длину он составлял пятьдесят один фут, в ширину – тридцать шесть. По верху десятифутовой ограды тянулись двенадцать рядов колючей проволоки. Справа от входа на площадку к вышке охраны уходила полоса жесткой травы.

Сэм двинулся вдоль сетки. Дошел до угла, четко, почти по-армейски, повернул, подсчитывая шаги. Пятьдесят один на тридцать шесть. Камера была шесть на девять, библиотека – восемнадцать на пятнадцать, половина комнаты для посетителей, где он общался с адвокатами, – шесть на тридцать. Размеры газовки, по слухам, равнялись пятнадцати футам на двенадцать, само же кубическое пространство, куда помещали обреченного, имело сторону всего в четыре фута.

В течение первого года Кэйхолл заставлял себя заниматься на прогулке спортивной ходьбой – она укрепляет сердце. Прыгал под щитом, стараясь забросить в корзину мяч, однако через пару недель оставил всякие попытки: баскетболист из него никакой. В конечном итоге на физических упражнениях был поставлен крест. Теперь прогулка приносила лишь тихую радость пребывания вне опостылевших стен. Сложилась даже привычка: стоя у ограды и глядя в зеленые поля, мечтать о недостижимом. О свободе. О скорости, которую ощущаешь, сидя за рулем машины, о рыбалке, хорошей еде. О женщинах. Временами перед глазами возникала небольшая ферма, зажатая с обеих сторон густым лесом. Черт побери, почему он не уехал в Бразилию? В Аргентину?

Потом мечты ушли, как ушло и ожидание чуда. Последний год Сэм просто ходил по площадке, курил сигарету за сигаретой, изредка играл с Хэнком в шашки.

Дверь в здании блока распахнулась, и во дворик ступил Хеншоу. Пока Пакер снимал с него наручники, Хэнк, щурясь, дико вращал головой. Получив свободу, он сделал несколько энергичных приседаний, с хрустом потянулся. Пакер подошел к одной из скамеек, поставил на нее картонную коробку.

Когда сержант скрылся за дверью, оба оседлали скамейку. Сэм извлек из коробки потертую, лоснившуюся от бесчисленных схваток, из картона же доску, Хеншоу пересчитал шашки.

– Я играю белыми, – предупредил Сэм.

– Белыми ты играл в прошлый раз.

– В прошлый раз были черные.

– Черными тогда играл я. Хватит, меняемся.

– Послушай, Хэнк, мне осталось всего шестнадцать дней, и если я хочу играть белыми, значит, так оно и будет.

Хеншоу пожал плечами. Они принялись расставлять шашки.

– Твой ход.

– Сам знаю.

Сэм двинул пластмассовый кружок вперед, и партия началась. Через пять минут подставленные солнцу спины в красных куртках стали мокрыми от пота. Босые ноги обоих мужчин были обуты в резиновые тапочки.

После проведенных на Скамье семи лет сорокалетний Хэнк Хеншоу уже твердо рассчитывал так и не переступить порог газовой камеры. Две допущенные судом серьезнейшие ошибки давали ему хороший шанс покинуть территорию Парчмана не в черном персональном мешке.

72
{"b":"11125","o":1}