ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

"Уважаемый редактор!

Если такой преступник, как Дэнни Пэджит, может изнасиловать, убить и при этом избежать наказания, значит, общество наше опустилось еще ниже того уровня, на котором оно пребывало до сих пор. Участие в жюри негритянки должно открыть нам глаза на тот факт, что эти люди не мыслят в тех категориях законности, в каких мыслят законопослушные белые граждане".

Миссис Эдит Карауэлл из Бич-Хилл красивым почерком писала:

"Уважаемый редактор!

Я живу в миле от того места, где произошло преступление. У меня двое детей-подростков. Как мне объяснить им подобный приговор? В Библии сказано: «Око за око». Видимо, библейские заповеди не распространяются на округ Форд".

Автор второго анонимного письма излагал свои мысли на надушенной розовой почтовой бумаге с цветочной виньеткой.

"Уважаемый редактор!

Обратите внимание, что происходит, когда черным доверяют исполнять обязанности, требующие высокой ответственности. Жюри, составленное только из белых, удавило бы Пэджита прямо в зале суда. А теперь Верховный суд говорит нам, что черные должны учить наших детей, следить за порядком на улицах в качестве полицейских и баллотироваться на официальные должности. Господи, спаси нас и помилуй!"

Как редактор (а также владелец и издатель) именно я определял, что печатать в «Таймс». Я мог отредактировать эти письма, мог проигнорировать, мог выбрать только те, которые считал нужным. Спорные темы и события обычно разжигали страсти, и взволнованные читатели обращались в газеты, поскольку для них это было единственной возможностью широко обнародовать свое мнение. Газеты были свободны и призваны стать всеобщим читательским форумом.

Ознакомившись с первой порцией писем, я решил не печатать ничего, что могло бы огорчить мисс Калли. Меня взбесило, что люди априори сочли ее виновницей раскола в жюри, не позволившего вынести смертный приговор.

Почему горожане готовы были обвинить в непопулярном вердикте единственную чернокожую присяжную, не имея никаких доказательств? Я поклялся себе выяснить, что именно произошло в совещательной комнате, и первое, что пришло мне в голову, — обратиться за помощью к Гарри Рексу. Бэгги, разумеется, притащится в понедельник, как обычно, с похмелья и будет делать вид, будто точно знает, как распределились голоса. Можно биться об заклад, что он ошибется. Если кто-то и способен узнать правду, так это Гарри Рекс.

Уайли Мик заглянул поделиться городскими сплетнями. Народ в кофейнях бушевал. Фамилия Пэджит звучала как ругательство. Люсьена Уилбенкса обливали презрением, впрочем, в этом ничего нового не было. Ходили слухи, что шериф Коули уйдет в отставку; все считали, что пятидесяти голосов ему не набрать. Два его конкурента уже начали шумную кампанию, хотя до перевыборов оставалось еще полгода.

Почему-то распространилось мнение, что одиннадцать присяжных проголосовали за газовую камеру и только один — против. Утром около семи часов при большом стечении народа в чайной кто-то громко сказал: «Скорее всего это черномазая», — выразив мнение большинства. Правда, нашлись такие, которые с чьих-то слов утверждали, что помощник шерифа, охранявший совещательную комнату, шепнул кому-то, кого кто-то знал, что голоса разделились поровну. Но около девяти часов этот слух был опровергнут в кофейне. Две теории широко и возбужденно обсуждались в то утро в районе площади. Первая: мисс Калли спутала все карты просто потому, что она черная. Вторая: Пэджиты сунули двум-трем присяжным кругленькие суммы, так же как той врунье, суке Лидии Винс.

По наблюдениям Уайли, вторая теория имела больше приверженцев, чем первая, хотя едва ли не все участники дискуссии готовы были поверить во что угодно. Я понял, что чайно-кофейные слухи мне не помогут.

* * *

В субботу во второй половине дня я миновал железнодорожный переезд и медленно въехал в Нижний город. На улицах было оживленно: повсюду сновали дети на велосипедах, подростки играли в дворовый баскетбол, взрослые целыми семьями сидели на верандах, из открытых дверей лачуг лилась музыка, перед магазинами стояли компании хохочущих мужчин. Казалось, никто не оставался дома в субботний вечер, как того требовали правила пуританского ригоризма.

На веранде мисс Калли тоже собралась большая компания: Эл, Макс, Бобби, преподобный Терстон Смолл и еще один хорошо одетый священник. Исав оставался в доме, ухаживая за женой. Утром ее отпустили из больницы, строго наказав не вставать с постели три дня и даже пальцем не шевелить. Макс проводил меня к ней в спальню.

Она полусидела, обложенная подушками, и читала Библию. Завидев меня, широко улыбнулась и сказала:

— Мистер Трейнор, как мило, что вы приехали меня навестить. Садитесь, пожалуйста. Исав, принеси мистеру Трейнору чаю.

Исав, по обыкновению, беспрекословно бросился выполнять распоряжение жены.

Я сел на жесткий стул, стоявший у кровати. Мисс Калли производила впечатление вполне здорового человека.

— Меня тревожит судьба обеда, предстоящего в ближайший четверг, — пошутил я, и мы оба рассмеялись.

— Я в состоянии стоять у плиты, — заверила она.

— Ни в коем случае. У меня есть более плодотворная идея. Я принесу обед с собой.

— Почему-то меня это беспокоит.

— Не волнуйтесь, я принесу что-нибудь вполне съедобное, но легкое. Сандвичи, например.

— Сандвичи — это прекрасно, — улыбнулась она и похлопала меня по колену. — А у меня к тому времени поспеют помидоры.

Потом посерьезнела и отвернулась.

— Мы плохо выполнили свою работу, не так ли, мистер Трейнор? — В ее голосе звучали печаль и смущение.

— Вердикт не встретил одобрения, — согласился я.

— Это не то, чего я хотела.

И это на много лет вперед оказалось единственным, что я услышал от нее по поводу злополучного совещания присяжных. Исав позднее пояснил мне, что остальные одиннадцать человек поклялись на Библии не разглашать тайны голосования. Мисс Калли не стала клясться на Библии, но дала честное слово хранить секрет.

Я оставил ее отдыхать, а сам вышел на веранду, где провел следующие несколько часов, слушая разговоры о жизни, которые вели священники и ее сыновья. Устроившись в уголке и попивая чай, я старался не вмешиваться в беседу и время от времени отвлекался, поглощенный вечерними субботними звуками Нижнего города.

Потом преподобный Смолл и другой священник ушли, на веранде остались только Раффины, и разговор неизбежно коснулся суда, вердикта и того, какой резонанс он вызвал по другую сторону железной дороги.

— Он действительно угрожал присяжным? — спросил меня Макс. Я подробно описал, как это было, Исав по мере необходимости дополнял рассказ. Молодые люди были так же шокированы, как и все мы, видевшие это своими глазами.

— Слава Богу, что он всю жизнь проведет за решеткой, — сказал Бобби. У меня не хватило смелости открыть Раффинам правду. Они, как всегда, очень гордились своей матерью.

Тема преступления и процесса мне порядочно надоела. Я распрощался с хозяевами около девяти и медленно, без определенной цели, прокатился по Нижнему городу. В одиночестве. Тоскуя по Джинджер.

* * *

Город бурлил еще много дней. Мы получили восемнадцать писем, шесть из них я опубликовал в очередном выпуске, половина которого была посвящена состоявшемуся процессу, и это, разумеется, еще больше всколыхнуло общественность.

На протяжении всего лета мне казалось, что город никогда не перестанет судачить о Дэнни Пэджите и Роде Кассело.

Но в один прекрасный день оба персонажа вдруг отошли в историю. В мгновение ока, буквально в течение каких-нибудь суток, все забыли о суде.

По обе стороны железной дороги появился более важный повод для волнений.

Часть вторая

Глава 21

Безоговорочным предписанием, не оставлявшим места для сомнений и проволочек, Верховный суд распорядился немедленно ввести в действие систему смешанного школьного обучения. Больше никаких отсрочек, никаких апелляций, никаких обещаний. Перспектива безотлагательной интеграции повергла Клэнтон, как и все остальные города Юга, в шок.

44
{"b":"11131","o":1}