ЛитМир - Электронная Библиотека

— Просто ужасно, — тихо заметил он.

— Наверное, это Рождество станет для Бев последним.

— Врач так сказал? — спросил он.

— Нет, я говорю.

Они еще поговорили о Шёлях, и, поняв, что ему уже невмоготу, Лютер сказал:

— Мы уезжаем ровно через сорок восемь часов. Давай выпьем за это. — И они чокнулись пластиковыми стаканчиками с газировкой. Нора даже умудрилась выдавить улыбку.

За салатом Лютер спросил:

— Ты сожалеешь о чем-то?

Нора отрицательно покачала головой, потом сказала:

— Знаешь, временами я все же, наверное, скучаю по елке, игрушкам, музыке, всем этим воспоминаниям, что связаны с праздником. Но не по пробкам на дорогах, давке в магазинах, всей этой суете. Идея просто замечательная, Лютер.

— Я же у тебя гений.

— Не слишком задирай нос. Как думаешь, а Блэр тоскует по Рождеству?

— Да нет, сомневаюсь, — пробурчал он с набитым ртом. — Некогда ей. К тому же она работает с дикарями, язычниками, а они поклоняются другим богам. Всяким там рекам и тому подобному. Им наше Рождество до лампочки.

— Прискорбно слышать, Лютер. Как ты сказал? С дикарями?..

— Да я просто пошутил, дорогая. Уверен, все они очень милые, добрые люди. Так что беспокоиться не о чем.

— Она пишет, что даже не смотрит на календарь.

— Вот это по-настоящему здорово! У меня в кабинете целых два календаря, а я всякий раз забываю, какое сегодня число.

Вошла Милли из женской клиники, обнялась с Норой, пожелала счастливого Рождества Лютеру. Такое вторжение его просто взбесило бы, если в Милли не была высокой, стройной и на удивление привлекательной для своих лет женщиной. Ей уже перевалило за пятьдесят.

— Слышала о Бев Шёль? — трагическим шепотом спросила Милли, точно Лютера за столом не было.

И он взбесился. Он давно и упорно молился о том, чтобы его не настигла эта коварная и ужасная болезнь. И вдруг явилась эта женщина и напомнила о такой возможности.

«Господи, сделай так, чтобы я умер быстро, от сердечного приступа или в автокатастрофе! — взмолился он. — И чтобы соседи не перешептывались за спиной и не жалели меня».

Милли наконец ушла, и они доели свои салаты. Оплачивая чек, Лютер чувствовал, что по-прежнему просто умирает с голоду, и снова размечтался о роскошных трапезах, которые описывались в рекламной брошюрке «Принцессы острова».

У Норы были еще какие-то дела. У Лютера их не оказалось. Он поехал на Хемлок-стрит, припарковал машину, с облегчением отметив, что соседей вблизи его дома не наблюдается. В почтовом ящике лежали еще четыре анонимных рождественских открытки с изображением снеговика. Отправлены они были из Рочестера, Форт-Уорта, Грин-Бея и Сент-Луиса. Университетские подопечные Фромейера много путешествовали, и Лютер подозревал, что это дело их рук. Лишь неугомонный Фромейер способен на такое. Крэнки получили уже тридцать одну открытку со снеговиком, причем две пришли из Ванкувера. Лютер хранил их все и собирался по возвращении из круиза сложить в один большой конверт и отослать по почте Фромейеру, жившему всего в двух домах от него.

— Придут вместе со счетами за электричество и выплатами за кредит, — с удовлетворением пробормотал он, запихивая открытки со снеговиками в ящик стола. Потом развел огонь в камине, устроился в кресле под пледом и задремал.

* * *

Вечер на Хемлок-стрит выдался беспокойный. У дома Крэнков одна певческая группа с оркестром сменяла другую, все без исключения восславляли Рождество. К ним то и дело присоединялись соседи, захваченные царившим здесь весельем. В какой-то момент хор из клуба «Лайэнс» вдруг грянул «Мы хотим снеговика».

Появились и домашние заготовки, транспаранты с надписью «Свободу снеговику!». Первый плакат воткнул в землю перед домом Крэнков не кто иной, как Спайк Фромейер. Он и его маленькая шайка раскатывали по улице на сноубордах и велосипедах, орали, хохотали, верещали — словом, всячески демонстрировали предпраздничное настроение.

Потом вдруг образовалась группа поддержки. Явилась Триш Трогдон и начала угощать горячим какао ребятишек, а ее муж Уэс организовал перед домом Крэнков митинг и строго следил за тем, чтобы каждый мог высказать свое возмущение. Выкрики спикеров смешивались с песенками вроде «Джингл беллз» и «Снеговик пришел с мороза» до тех пор, пока их не заглушил настоящий хор, прибывший пропеть свои гимны у дома Крэнков. И наиболее популярным в тот вечер произведением оставалась песенка про снеговика.

В доме Крэнков царила тишина и полная тьма, двери надежно заперты. Нора была в спальне, прикидывала, что взять с собой в поездку. Лютер сидел в подвале и пытался читать.

Глава 12

Канун Рождества. Лютер с Норой проспали почти до семи часов утра, их разбудил телефон.

— А можно поговорить со снеговиком? — пропищал в трубку детский голосок. И не успел Лютер выругаться в ответ, как на противоположном конце линии повесили трубку. Однако он умудрился выдавить усмешку, затем вскочил с кровати, похлопал себя по плоскому животу и сказал:

— Острова взывают к нам, дорогая! Давай собираться.

— Только сначала принеси мне кофе, — сонно пробормотала Нора и еще глубже зарылась в одеяла.

Утро выдалось холодное, небо сплошь затянуто облаками. Шансы, что на Рождество пойдет снег, составляли пятьдесят на пятьдесят. Лютеру, естественно, вовсе не хотелось снега. Нора сразу затоскует, у нее испортится настроение, как только в воздухе закружат белые снежинки. Она будет страдать от ностальгии, ведь выросла в Коннектикуте, где, если верить ее словам, на Рождество обязательно выпадал снег.

К тому же Лютер не хотел, чтобы снежные заносы и сплошная облачность помешали их завтрашнему отлету.

Он стоял у окна, перед которым обычно ставили елку, пил кофе, оглядывал лужайку перед домом, желая убедиться, что шайка маленьких вандалов под предводительством Спайка Фромейера ничего не испортила. Поглядывал и через улицу, на дом Шёлей. Мрачное все же место, несмотря на лампочки и украшения. Там находятся Уолт и Бев, тоже, наверное, пьют сейчас кофе, бродят по комнатам. И оба знают, но не говорят о том, что это, возможно, их последнее Рождество вместе. На секунду Лютер даже пожалел, что отказался от Рождества, но быстро взял себя в руки.

Рядом, у Трогдонов, дела обстояли совсем по-другому. Они следовали старой традиции: затеяли игры в Санта-Клауса утром в канун Рождества, за двадцать четыре часа до того, как праздновать будет весь мир. После этого они собирались загрузить свой мини-фургон и отправиться в охотничий домик в лесу, где должны провести неделю, катаясь на лыжах. Один и тот же домик каждый год, и Трогдон рассказывал, что рождественский обед они устраивают перед огромным пылающим камином в компании человек тридцати других Трогдонов. Очень уютно, прекрасное место для катания на лыжах, детишки просто обожают это, раз в году там собирается вся семья.

Разные бывают подходы к этому празднику.

Итак, Трогдоны уже проснулись и разворачивают целые горы коробок и пакетов с подарками. Лютер видел движение вокруг елки и знал, что, перед тем как родители начнут заносить в фургон коробки и сумки, в доме поднимется восторженный и оглушительный детский визг. Это был отвлекающий маневр. Заманить ребятишек в фургон было куда легче после того, как они получат такие замечательные подарки от Санта-Клауса. Но до того, как начнут задавать бесчисленные вопросы, каким именно образом пробрался к ним в дом Санта-Клаус.

А в целом на Хемлок-стрит царила благодатная тишина, улица замерла в предвкушении праздника.

Лютер отпил еще кофе и надменно улыбнулся привычному миру. Типичному утру типичного кануна Рождества. Обычно в это время Нора вскакивала с постели на рассвете и хватала два длинных списка. Один предназначался для нее, другой — для него. К семи Нора уже ставила индейку в духовку, дом сверкал чистотой, столы в гостиной были накрыты для праздничного обеда. А ее несчастный и нерасторопный муж пробирался сквозь джунгли городского движения — ехал со списком за последними покупками. С самого утра они принимались орать друг на друга, начиналось это в доме, продолжалось по мобильному телефону. Он вечно что-то забывал, и его отправляли в магазин снова. Иногда Лютер даже разбивал или ронял что-то, и тогда вообще едва не наступал конец света.

19
{"b":"11133","o":1}