ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Пока нет.

— А когда начнут?

— Кто знает? Но думаю, скоро. У этой компании слишком много денег, чтобы потонуть. Стоимость акций по книгам — около семидесяти. По пятьдесят покупать выгодно. Я посоветовал своим клиентам вступать в игру на этой отметке.

Он купил еще двадцать тысяч по сорок одному, потом, подождав полчаса, еще двадцать тысяч по сорок, что принесло Марли с Николасом следующие 320 000.

Быстрая охота явно удавалась. В десять тридцать она попросила у него телефон и позвонила Николасу, который, не отрываясь от телевизора, следил за развитием событий по Си-эн-эн. Корреспонденты телекомпании в Билокси пытались взять интервью у Рора, Кейбла, Харкина, у Глории Лейн — у кого угодно, кто мог хоть что-то прояснить. Но никто не желал говорить с ними. Одновременно Николас следил за торгами на бирже ценных бумаг по финансовому каналу новостей.

Через час после начала торгов “Пинекс” опустился до крайней нижней точки. Покупатели остановились на тридцати восьми. По этой демпинговой цене Марли скупила оставшиеся восемьдесят тысяч акций.

Когда “Трелко” закрепилась на отметке сорок один, она купила сорок тысяч акций. В делах “Трелко” она не участвовала. Обеспечив денежное покрытие своих операций и сделав это блестяще. Марли развязала себе руки и решила не жаться. Теперь она с трудом держала себя в рамках. Ведь она прокручивала в уме этот план много раз. Такой возможности больше никогда не представится. За несколько минут до полудня, когда на рынке все еще царило замешательство, она обеспечила денежное покрытие своих акций “Смита Грира”.

Маркус снял наушник и вытер пот со лба.

— Неплохое утро, мисс Макроланд. За вычетом комиссионных ваше сальдо составляет восемь миллионов. — Стоявший на столе принтер шуршал не переставая, принимая подтверждения о сделках.

— Я хочу перевести деньги в один из цюрихских банков.

— В наш?

— Нет. — Она вручила ему бумажку с инструкциями относительно перевода денег.

— Сколько? — спросил он.

— Все, кроме, разумеется, ваших комиссионных.

— Разумеется. Это в первую очередь.

— И сделайте это, пожалуйста, немедленно.

* * *

Она быстро упаковала вещи. Он наблюдал за ней, так как ему складывать было нечего, кроме двух рубашек и пары джинсов, купленных в магазине на пляже. Они решили, что сменят гардероб в новом “порту приписки”. Деньги теперь — не проблема.

Первым классом они долетели до Майами и, подождав два часа, пересели на самолет до Амстердама. В самолете по телевизору показывали только новости Си-эн-эн и Финансового канала. Они с интересом наблюдали, как в Билокси пытались скрыть обстоятельства, связанные с вынесением вердикта, и как на Уолл-стрит все ходило ходуном. На экране то и дело мелькали эксперты. Профессора-юристы делали смелые предсказания относительно будущих судебных процессов против табачных компаний. Аналитики биржевого рынка выдвигали кучи предположений, причем каждое последующее противоречило предыдущему. Судья Харкин отказывался от комментариев. Кейбла нигде не могли найти. Pop в конце концов вышел на публику и приписал себе честь одержанной победы. О существовании Рэнкина Фитча никто не догадывался, и это расстраивало Марли, потому что ей очень хотелось увидеть его искаженную злобой физиономию.

Оглядываясь назад, можно было сказать, что она все идеально рассчитала. Вскоре после потрясения рынок стабилизировался, к концу дня акции “Пинекса” прочно остановились на отметке сорок пять.

Из Амстердама они перелетели в Женеву, где на месяц сняли люкс в отеле.

Глава 43

Фитч покинул Билокси через три дня после вынесения вердикта. Он вернулся домой, в Арлингтон, к своей рутинной вашингтонской работе. Хотя его будущее в качестве директора Фонда было теперь под сомнением, у его маленькой фирмы оставалось множество работы, не связанной с табачными компаниями. Впрочем, эта работа и близко не могла сравниться по уровню оплаты с работой в Фонде.

Через неделю после печальных событий он встретился в Нью-Йорке с Лютером Вандемиером и Д. Мартином Дженклом и рассказал им во всех подробностях о сделке с Марли. Встреча была не слишком приятной.

Он обсудил также с группой беззастенчивых нью-йоркских адвокатов, как лучше подготовить апелляцию. Обстоятельства скоропалительного исчезновения Истера давали достаточно оснований для подозрений. Херман Граймз согласился обнародовать медицинское заключение о своей болезни. Никаких подтверждений того, что сердечный приступ мог быть следствием общего состояния его здоровья, найдено не было. До того злополучного утра он был абсолютно здоров и бодр. Граймз припомнил, что кофе в тот день имел странный привкус и что, выпив его, он тут же свалился на пол. Отставной полковник Фрэнк Херрера уже дал показания под присягой и поклялся, что найденные под его кроватью несанкционированные печатные издания он сам туда не клал, а посетителей у него не было. “Магнат” в окрестностях мотеля не продавался. С каждым днем обстоятельства вынесения вердикта обрастали все большим количеством тайн.

Нью-йоркские адвокаты ничего не знали о сделке с Марли и не должны были узнать никогда.

Кейбл подготовил и собирался в ближайшее время внести запрос о разрешении снять показания с присяжных. Судье Харкину эта идея очень нравилась. Как иначе можно узнать, что же происходило за закрытой дверью комнаты присяжных? Лонни Шейвер особенно сгорал от нетерпения все выложить. Он получил новое назначение и был готов всеми средствами защищать корпоративную Америку.

Постсудебные перспективы внушали надежду, хотя процесс апелляции обещал быть долгим и бурным.

Что же до Рора и группы адвокатов, финансировавших дело вдовы Вуд, то предстоящие события открывали перед ними массу возможностей. Они создали специальный штаб, который принимал поток предложений от других адвокатов и потенциальных истцов. Их было зарегистрировано уже около восьмисот. Рассматривался вопрос об организации общественных акций.

Уолл-стрит выказывал большую благосклонность к Рору, нежели к табачной индустрии. В течение нескольких недель после окончания суда акции “Пинекса” никак не могли подняться выше отметки “50”, акции остальных трех компаний упали не менее чем на двадцать процентов. Противники курения предсказывали банкротство и дальнейшую неизбежную гибель табачной индустрии.

Спустя полтора месяца после отъезда из Билокси Фитч обедал в маленькой индийской закусочной неподалеку от Дюпон-серкл. Не сняв пальто, так как на улице шел снег и в помещений было холодно, он сидел, склонившись над тарелкой острого супа с приправами.

Она материализовалась из ниоткуда, просто возникла в воздухе, словно ангел, так же, как когда-то, более двух месяцев назад, в Новом Орлеане в ресторане на крыше отеля “Сент-Реджис”.

— Привет, Фитч, — сказала она, и он уронил ложку.

Обведя диким взглядом темный ресторанный зал, он не увидел никого, кроме склонившихся над дымящимися тарелками индийцев. В радиусе сорока футов не слышалось ни одного английского слова.

— Что вы здесь делаете? — спросил он, почти не разжимая губ. Ее лицо утопало в меховом воротнике. Он вспомнил, какой хорошенькой она ему показалась тогда. Сейчас волосы у нее были подстрижены еще короче.

— Просто забежала поздороваться.

— Ну поздоровались.

— Деньги сейчас, в этот самый момент, когда мы с вами разговариваем, возвращаются к вам. Я перевела их обратно в “Хэнва-банк” на ваш счет, это на Нидерландских Антилах, помните? Все десять миллионов, Фитч.

Он не нашелся, что ответить, — лишь смотрел на симпатичное лицо единственного в мире человека, которому удалось обвести его вокруг пальца. А она молчала, заставляя его теряться в догадках.

— Как мило с вашей стороны, — наконец сказал он.

— Знаете, я хотела было пожертвовать их на одну из антитабачных кампаний, но потом мы передумали.

— Мы? Как поживает Николас?

— Уверена, что вы скучаете по нему.

108
{"b":"11135","o":1}