ЛитМир - Электронная Библиотека

— Значит тебе хочется чего-то новенького? — спросила Вита и приподнялась на носках, но его лицо все равно было довольно высоко. — Гляди веселей! Ты, значит, любишь разнообразие? Как ты думаешь — новенький штамп в одном из твоих паспортов — это разнообразие?

Евгений скосил на нее глаза, потом резким движением надвинул берет Вите на нос.

— У меня сейчас нет ни настроения, ни желания выслушивать твои подковырки.

— А я и не подковыриваю.

Он вернул берет на место и подцепил Виту за подбородок согнутым указательным пальцем.

— С чего это вдруг? Потому что я тебя достал? Или ты решила со мной помириться вот таким способом?

— А тебе не все ли равно? Считай, что это я делаю тебе предложение. Так ты согласен или оставим все как есть?

Евгений от души расхохотался — так громко, что несколько прохожих обернулись и с любопытством на него посмотрели. Он пнул ногой грязный комок снега, и тот весело плюхнулся в лужу.

— Отчего же, я воспользуюсь моментом, благо совесть угрызает тебя крайне редко, дитя, и благоразумие тоже. В конце концов, это не самая плохая причина. Но все, назад дороги нет. И что же ты теперь чувствуешь, невеста?

— Ну, скажем так — я не огорчена, а это уже немало. Ладно, все формальности соблюдены, так что можешь поцеловать будущую жену и катиться по своим делам! Кстати, то, что брак у нас такой… приятельский, не на любви… это тебе как — ничего?

— Он на привычке, — заметил Одинцов, — а это куда как важнее. Любовь — это красивые фейерверки, а привычка — все равно, что хорошая газовая плита. На огонь любви приятно смотреть, но он недолговечен и на нем, как это ни пошло звучит, не поджарить мясо и суп не сварить. Любовь — это красиво, но на привычке держится весь мир. Так что не расстраивайся — все правильно. Ну, ладно, пошел я.

Он быстро поцеловал ее в губы, потом в нос и неторопливо подошел к своему «форду», стоявшему у обочины. Отключил сигнализацию, осмотрел забрызганный грязью бок, любовно похлопал машину по капоту, но садиться в нее не стал, а снова включил сигнализацию, и «мондео» благодарно бибикнул, а Одинцов пошел прочь.

— Женьк! Только ты пока никому не говори!

Не оборачиваясь, Евгений согласно махнул рукой и перебежал через трамвайные рельсы, по которым несколькими секундами позже прогрохотал грязный забрызганный трамвай, скрыв его из вида. Когда он проехал, Евгения уже не было. Но Вита постояла еще около минуты, глядя на угол дома, за которым он исчез, словно все еще видела его. Она уже жалела о том, что сказала, но было поздно — Евгений ушел и все ее слова забрал с собой. Как странно — ведь если б она в свое время не встретилась с Чистовой, то этого могло бы и не произойти, возможно никогда. Вот уж действительно, насколько все непостоянно в этом мире, насколько все тесно связано друг с другом и насколько стремительно может измениться. Интересно, что бы мог подумать тот маленький метис, живший в далеком восемнадцатом веке, если б ему рассказали, чем в конце концов обернется для него и для множества людей то, что однажды в пургу он спасет от волков немолодого офицера Российского флота? Если бы ему показали огромную картину в два с половиной столетия, одними из мазков на которой совсем недавно стали и Кужавский, и неизвестные женщины, и Элина, и она сама, и даже ее предстоящее замужество? И ведь картина еще не окончена. Все это так странно…

Заплатив за телефон, а потом пройдя рынок из конца в конец, Вита купила все, что нужно, и начала пробираться обратно сквозь гомонящую толпу. Пакет оттягивал руку и в нем весело позвякивали бутылки с пивом. Возле яичного павильончика она остановилась в задумчивости — не купить ли яиц, ведь домой она, скорее всего, попадет только поздно вечером. Павильончик был одной из достопримечательностей рынка — из-за зазывающей надписи, выстроенной большими ярко-синими буквами, скошенными несколько набок.

«Не проходите мимо! Ваши яйца здесь!»

Большинство покупателей давным-давно привыкло к забавной надписи, но все равно некоторые волжанцы мужского пола поглядывали на нее со странным раздражением, и, заметив это в очередной раз, она улыбнулась…

— Бог ты мой! Да это же Витка! Так я и знала, что кого-нибудь обязательно встречу!

Вита обернулась и удивленно посмотрела на рослую светловолосую красавицу в короткой лисьей шубке, улыбающуюся ей радостно и выжидающе. Чтобы разглядеть ее лицо, Вите пришлось закинуть голову. Лицо показалось очень знакомым, и она начала торопливо рыться в памяти, примеряя к этому лицу многочисленные имена. Одно из них подошло.

— Сонька?! Вот это да! Ну здравствуй! А ты же ведь в Бостоне!

— В Бостоне, в Бостоне, штат Массачусетс! — блондинка засмеялась и подхватила Виту под руку. — И все очень прекрасно! Я за родителями приехала, довольно им тут париться! Никогда не думала, что Волжанск может показаться мне таким грязным! Ты-то как?! Пойдем в сторонку, поговорим! Тыщу лет ведь не виделись! Ты, кстати, первая из нашего класса, кого я встретила! Идем, идем и не упирайся — я ведь могу просто сунуть тебя подмышку и унести силой! Что это у тебя — отоварка?! Давай я понесу — быстрее будет! Как ты ходишь на таких каблуках?! Ну и соплистая же у вас тут погодка!

Не замолкая ни на минуту, Соня протащила Виту через рынок, легко расталкивая покупателей и превращая пробки и заторы в возмущенные обломки. Высмотрев подходящее кафе, она втолкнула в него одноклассницу и захлопнула за собой дверь с такой силой, что стекло жалобно звякнуло. Спустя несколько секунд следом за девушками из толпы выбрался человек в короткой коричневой дубленке с поднятым воротником. На захлопнувшуюся дверь кафе он посмотрел раздраженно, потом повернулся и торопливо зашагал на автостоянку. Вскоре к кафе подкатила грязная зеленая «шестерка» и заняла удобную и безопасную позицию, с которой можно было одновременно наблюдать и за центральной дверью, и за черным ходом. Водитель откинулся на спинку сидения и закурил, постукивая по рулю золотой ацтекской пирамидкой.

— Это, вот это и два вот этого! — сказала Соня ткнув в поднесенное официанткой меню длинным серебристым ногтем. — И еще вот этих сигарет! Господи, Витка, ты не представляешь, до чего же это здорово — просто посидеть в баре и подымить! Там совершенно невозможно найти бар для курящих, что ты! Даже на улице нельзя покурить — штраф! Ужас, Витка, ужас! Даже соседи — представляешь, твари! — подали жалобу, что мы курим на своей лужайке! Шагу нельзя ступить, чтоб тебя не оштрафовали, не пожаловались! Там, кстати, зарабатывают не только профессией, но и исками! Одна наша соседка подала жалобу на ресторан, в котором постоянно обжиралась до невозможности и заработала ожирение в конце концов. Ты, кстати, зря смеешься — все идет к тому, что ее иск удовлетворят, и она получит кругленькую сумму.

— Так, значит, плохо в Бостоне? — спросила Вита, настороженно глядя на высокий бокал с напитком, который поставила перед ней официантка. Соня засмеялась и махнула рукой.

— Да нет, нет, очень даже прекрасно, и в Россию я уже вряд ли вернусь. Но иногда, знаешь ли тоскливо. Не вписываюсь я в американский менталитет! Работать там люди умеют, да, не то, что у нас, но отдыхать не умеют совершенно! Конечно, мы с Колькой своих друзей-аборигенов как можем перевоспитываем. Но все же отдыхать там лучше с русскими — наших, кстати, в Бостоне навалом! Боже, Витка, но какой же все-таки там жирный народ! Ты бы видела, как они жрут — ужас! Если бы не по три спортзала на душу населения, каждый бы там уже давно свой живот в тачке возил перед собой, как барон Апельсин в сказке Родари — помнишь?! Но возвращаться все равно нет смысла — особенно Кольке. Ты-то как тут? Замуж еще не вышла?

— Да вот вроде как выхожу, — сказала Вита, — считай, только что помолвка была.

— А почему такой похоронный тон?! По залету что ли выходишь? Или он старый, толстый, некрасивый и с большим кошельком?

— Да нет, молодой, симпатичный… со средним кошельком… можно сказать, умница. Просто я не уверена, хочу ли я этого.

133
{"b":"111479","o":1}