ЛитМир - Электронная Библиотека

— Конечно… хорошо… А менты… наверное, надо позвонить?..

— Не надо, Вань. Пока не надо. Пусть они… черт! мне нужно время! Всем нам нужно время!

— Ох… Витек, Витек…

В телефоне нет гудков, только глухой удар и наступает тишина, в которой где-то далеко бормочет телевизор и слышатся звуки, которые ни с чем нельзя спутать. Султан плачет. Он не положил трубку, просто уронил ее на пол и забыл о ней. Я отключаюсь. Как болит рука.

Я останавливаю машину за несколько дворов от нашего. Снимаю пальто, прячу косички под берет, который надвигаю до бровей. Туфли приходится оставить — не пойдешь же в такую погоду босиком. Проклятая любовь к высоченным каблукам! Зато в багажнике лежит старая китайская Женькина куртка, в которой он все время возится… возился с машиной, и я натягиваю куртку на себя. Она доходит мне до бедер, тонкая и очень грязная, пропахшая бензином и прочими машинными запахами… но это лучше, чем пахнуть кровью. Сумку я беру с собой — возможно, к машине я уже не вернусь.

Людей во дворах немного — сегодня погода не располагает к ежевечерним посиделкам, но зато почти в каждом окне окружающих высоток ярко горит свет — словно специально для того, чтобы меня было лучше видно, и инстинкт гонит меня в темноту — туда, где палисадники, кусты, деревья, распухшая, раскисшая земля с остатками снега. Пробираясь среди мокрых веток, я и вправду чувствую себя крошечным зверьком в лесу, полном хищников. На каблуки почти сразу же налипают огромные комья грязи, и каждый раз я с трудом отрываю ноги от земли. Возле одного из кустов натыкаюсь на нескольких бродячих кошек, и они с громким негодующим мяуканьем разлетаются в разные стороны. На мяуканье где-то надо мной лязгает открывающаяся дверь балкона. Вечер отнюдь не наполнен тишиной, и мелкий дождь не скрадывает обычных звуков, но сейчас на секунду все исчезает, словно балконная дверь открывается где-то внутри моей головы.

— … татарва… понаразводили кошек… каждый раз, когда я…

— …закрой дверь — не лето!

Дверь закрывается, и, выждав немного, я начинаю пробираться дальше.

Вот и мой дом. Я смотрю на него сквозь густое сплетение веток кустарниковой акации. Он еще довольно далеко — чтобы попасть к нему, нужно вначале пересечь этот двор, а потом наш, но даже отсюда мне прекрасно видны окна Женькиной квартиры. Все они темны, но это, конечно же, ничего не значит. Я долго смотрю на окна, ежась от стекающего за шиворот дождя, потом пытаюсь высмотреть во дворе что-нибудь новое, подозрительное: машины, людей… но, конечно же, ничего не вижу. Дом большой, и во дворе довольно часто стоят посторонние машины, и вон хотя бы тот светлый «москвичонок» у пятого подъезда с равным успехом может служить и бандитской засадой, и средством перемещения какому-нибудь Эдику или Рафику с рынка или Петру Семенычу со вставной челюстью, тремя детьми и технологическим образованием. Здесь, в Волжанске, за мной присматривали не дураки, и я не увижу их, пока не войду в свой подъезд и не поднимусь к квартире. Они могут быть где угодно — в машине, за гаражами, в подъезде, в нашей квартире или в соседних квартирах… они могут быть везде. Я их не вижу, но я их чувствую, как иногда полевая мышь чувствует, что где-то во мраке бесшумно парит сова. Дом обложен со всех сторон, и соваться в него — безумие. Если в машине я еще на что-то надеялась, то сейчас, сидя за кустами, в грязи, под дождем, и принюхиваясь к воздуху, пахнущему мокрыми прошлогодними листьями, раскисшими окурками, землей и опасностью, я понимаю, что до квартиры мне не дойти.

Рядом с нашим балконом ярко горит окно соседской гостиной. Их балкон выглядит гораздо лучше нашего — чистенький, застекленный, и изнутри к стеклам прижимаются свежие зеленые листья комнатных растений, тогда как на нашем балконе нет никаких стекол, и вообще он выглядит так, словно вот-вот обрушится вниз. Не раз соседская дама с редкой фамилией Иванова пеняла Женьке, что ей стыдно из-за того, что наши балконы являются спаренными, но Женька всегда пропускал это мимо ушей или рассеянно осведомлялся, когда она украсит свою лоджию фонтанами и гипсовыми львами. Его интересовало только то, что находилось внутри квартиры, балкон же для него был всего лишь неким местом, где можно развешивать белье и сваливать разнообразный хлам. Сейчас на веревке болтается Женькин свитер и мое вишневое платье — из-за веток акации я вижу две легко покачивающиеся тени. Я смотрю на них, и постепенно мои губы, мокрые от дождя, расползаются в волчьей улыбке. Если бы кто-нибудь сейчас увидел меня, он бы сразу решил, что я рехнулась.

Вы, прячущиеся там, в дождливой темноте, кого вы ждете? Если рекомендации вам давал Эн-Вэ, то вы ждете не меня. Другое дело, если вами распоряжается Схимник — у него было достаточно времени, чтобы меня изучить… Достаточно ли? В конторе он почти поверил… но сможет ли он предположить, что у меня хватит безумия вернуться домой, прыгнуть прямо в ловушку? После такого чудесного спасения?

Из-за того, что ему кто-то помешал.

Вряд ли? Сейчас я должна удирать со всех ног или прятаться, забиться в щель… если только я не сумасшедшая.

Витек, если б ты была сумасшедшей, ты бы в «Пандоре» не оказалась — это я тебе точно говорю. Я не работаю с сумасшедшими. Ты конечно, сумасшедшая, но в другом роде — о таких, как ты, говорят «отчаянный малый!»

Мне нужно попасть домой!

Я отползаю вглубь кустов, достаю телефон и, прикрывая его курткой от дождя, набираю номер. Все-таки, очень хорошо, что существуют на свете соседи, иногда это очень хорошо.

— Марья Васильевна, это Вита. Извините за беспокойство, но я…

— Да, да, Виточка, я все помню. А это все, между прочим, оттого, что меня в тот вечер не было. А вот если б я была, то никто бы к вам…

— Марья Васильевна, просто понимаете, я в гостях у подруги задерживаюсь, а Женька на работе…

Женька — на работе… в луже холодной крови…

— … и я беспокоюсь, что…

— Не беспокойся. Никто сегодня к вашей квартире и не подходил. Можешь мне поверить. А Галина Петровна…

— Так-таки никто. Марья Васильевна, вы ж не целый день…

— Я знаю, что говорю! Тем более, что на лавочке…

— А сейчас никого нет на площадке?

— А могу и глянуть для надежности, — пауза, звук открывшейся и захлопнувшейся двери. — Нет. Ни на нашей, ни на соседних. Не беспокойся, деточка. Если хоть какую-то подозрительную увижу харю, сразу же милицию вызову!

— Спасибо, Марья Васильевна.

Это, конечно, тоже ничего не значит. Тот, кто умеет работать, может войти в квартиру совершенно незаметно. Другое дело, если это простые безмозглые качки, вроде тех, кто в Крыму гонялся за Наташей. Тогда квартира действительно пуста, а они наверняка торчат на улице и в подъезде, может, в лифте катаются. Но даже мимо безмозглых качков не так-то просто пройти, если их хорошо проинструктировали. Еще несколько секунд я смотрю на спаренные балконы, потом вытираю промасленным рукавом мокрое лицо и возвращаюсь той же дорогой, которой пришла.

Я иду по дворам. Я иду долго. И, наконец, нахожу подходящий. В нем поют. Компания подростков лет по четырнадцать-шестнадцать сидит под навесом и извлекает из довольно расстроенной гитары на редкость тоскливые и беспорядочные звуки, в которых с трудом угадывается фантазия на тему одной из песен группы «Чайф». Девчонок в компании нет, но зато в компании есть пиво и старая добрая «лотосовка», которую привычно передают из рук в руки. И прежде, чем подойти к компании, я проверяю содержимое своего и Женькиного кошельков.

Несколько минут спустя я тоже сижу под навесом и болтаю ногами, в то время как компания, отложив гитару и «Лотос», с самым серьезным видом совещается между собой. Найти с ними общий язык оказалось довольно легко, поскольку деньги нужны всем, да и кроме того один из мальчишек живет в моем дворе, знает меня и не раз принимал участие в Женькиной возне с «мондео». Подростки хороши тем, что не задают идиотских вопросов — что, да как, да почему, и не взвешивают все долго и нудно с моральной точки зрения, им хочется быстрей сделать дело, потому что денег у них нет, а пиво и водка заканчиваются. Их вопросы носят сугубо практический характер.

139
{"b":"111479","o":1}