ЛитМир - Электронная Библиотека

— Почему?

Путаясь в словах, Наташа попыталась объяснить, но Слава перебил ее.

— Не нужно, я понимаю. Не хочешь бросать своих жрецов и свою работу. На новом месте ведь придется начинать все заново, правда? И кроме меня там никого не будет, а я — не лучшее общество для богини!

— Опять ты начинаешь…

— Я говорю то, что вижу! — Слава встал и подошел к кровати, и Наташа уставилась на свое одеяло в синюю и белую клетку, прижав ладони к вискам и стягивая назад волосы, и без того туго закрученные на затылке. — Послушай меня — хотя бы один раз, сейчас, послушай. Нам нужно уехать! В поселке только и разговоров, что о тебе, друзья эти твои постоянно сюда таскаются! Неужели ты не понимаешь, как это опасно?! Кроме того, скоро зима, а это место для холодов совершенно не приспособлено. Поедем, — его голос зазвучал мягче, он сел на кровать и положил руки Наташе на колени, — вот увидишь, еще все будет хорошо. Поживем в Симферополе, я уже договорился насчет дома — тебе там понравится.

— Я не могу, — шепнула Наташа едва слышно, и Слава с внезапной вспышкой гнева ударил ладонью по кровати.

— Черт, ну почему ты так бестолково упряма?! Я бы мог взять тебя в охапку, сунуть в машину и увезти силой… но я хочу, чтобы ты поехала сама. Что с тобой случилось, Наташа, что с тобой сделала твоя Дорога, этот твой чертов дар?! Неужели ты уже ничего не видишь вокруг?! Ведь иногда ты такая же, как прежде. Вспомни, ведь ты продержалась тогда те три недели, ты ведь ничего не рисовала — я знаю. Ты сможешь и снова, если не будешь видеть никого из этих людей!

— Три недели? — переспросила она удивленно, и Слава сухо усмехнулся.

— Ты, видно, меня совсем за идиота держишь! Достаточно только взглянуть на семейство Лешко, чтобы понять, что ты там побывала! Да в то же утро, когда ты пришла, я сразу увидел, что ты снова в работе — я уже хорошо знаю этот огонь в твоих глазах, я выучил тебя наизусть. И потом — сколько их еще было потом?

Наташа молчала, теребя край одеяла, но Слава пристально смотрел на нее, сдвинув брови и слегка прищурившись. Он ждал.

Наконец она сбросила с себя одеяло, встала, подошла к шкафу, где была сложена ее одежда, порылась в нем, вытащила укутанные в простыни картины и осторожно положила их на кровать. Славины руки протянулись к ним, быстро распеленали, и он хрипло выдохнул, точно его пнули в живот.

— О господи! Еще пять!

Наташа хотела было что-то сказать, но тут вдруг раздался бойкий стук в дверь, и она застыла, прижав ладонь ко рту. Слава быстро глянул в окно, потом снова перевел взгляд на Наташу, и она почувствовала прилив ужаса — таким холодным и презрительным показался ей этот взгляд.

— Не открывай! — сказал он. Наташа опустилась было на кровать, но стук тут же повторился, и она вскочила, нелепо дернувшись вперед-назад, точно сломавшаяся механическая игрушка.

— Может, что-то случилось… — шепнула она. Слава отвернулся, ничего не ответив. Тогда Наташа, прикрыв картины одеялом, побежала к входной двери. Открыв ее, она увидела Сметанчика в распахнутом дорогом плащике, наряженную, тщательно накрашенную и причесанную. Наташин взгляд скользнул поверх ее плеча — у дома стояли три иномарки-такси, и их «дворники» ритмично двигались взад-вперед, разглаживая дождевые капли на стеклах. Рядом с такси, хоть и забрызганными грязью, приютившаяся у забора «шестерка» Славиного приятеля выглядела потасканной и жалкой.

— Наташка, давай собирайся, бери своего друга — поехали! — затараторила Сметанчик, приподнимаясь на носках, чтобы каблуки ее туфелек не увязли в грязи, и ступая за порог. — Мы тут нашли такую чудную забегаловку. Все наши уже вон — ждут! — она махнула рукой в сторону мокрых иномарок. — Будет что-то вроде прощального ужина — я и Илья Палыч ведь уезжаем послезавтра! А завтра он не может — так только забежит попрощаться. Слушай, что-то ты сегодня бледненькая — может, заедем в салон при том доме отдыха — помнишь, где я тогда с тем бритым познакомилась?! — подкрасят тебя качественно! А то… — она замолчала, настороженно глядя мимо Наташи на появившегося за ее спиной Славу. — О, привет!

— Подожди в машине! — резко сказал Слава, не отвечая на приветствие, и Сметанчик перевела растерянный взгляд на Наташу.

— Но ведь мы…

Слава шагнул вперед, молча взял Свету за плечи, развернул, слегка подтолкнул в спину и захлопнул за ней дверь.

— Ты что?! — воскликнула Наташа, возмущенная таким бесцеремонным обращением с ее приятельницей. Слава, не отвечая, схватил ее за руку и потащил за собой в комнату. — Пусти! Мне больно! Слава, да ты что?!

— Они как — уже отбивают тебе земные поклоны?! Молятся на тебя, духовная мать?! — Слава развернул Наташу и грубо толкнул ее к большому зеркалу, косо висевшему на бледно-розовой стене. — Посмотри на себя! Посмотри, на кого ты стала похожа! Посмотри, что ты с собой сделала! Что они с тобой сделали!

Вытянув руки, Наташа наткнулась на стену, чуть не ударившись о зеркало лбом, качнулась назад и так же качнулись назад расширенные глаза по другую сторону гладкой холодной поверхности. Наташа, приоткрыв рот, замерла, и так же замерло, вцепившись в нее полубезумным взглядом, ее отражение. Слава протянул руку, осторожно расстегнул заколку, и Наташины волосы с легким прозрачным звуком упали ей на плечи.

Последнее время Наташа если и смотрела в зеркало, то рассеянно, почти не замечая того, кто в нем мелькает, и теперь, когда Слава так резко и грубо ткнул Наташино отражение ей в лицо, заставив не взглянуть, а увидеть, ей показалось, что она смотрит не в зеркало, а в чужое окно, потому что существом, стоящим по ту сторону запылившейся поверхности, она быть просто не могла. Из зеркала на нее пристально глянула истощенная, больная незнакомка с запавшими щеками и нездорово бледной кожей, натянутой на лбу и скулах так туго, что казалось она вот-вот прорвется, обнажив кости. В подглазьях залегли синеватые тени, нос заострился, широко раскрытые глаза, казавшиеся на исхудавшем лице огромными, как у лемура, горели диковатым серо-голубым пламенем, бескровные губы крепко сжаты, седина снова сбегала уже более полноводными, чем раньше, ручейками среди потускневших каштановых прядей, казавшихся безжизненными и несвежими, и в вырезе халата виднелись ключицы, выступившие, будто жесткий каркас, а сам халат висел на теле, точно небрежно брошенная на спинку стула тряпка. У Наташи вырвался глухой стон.

Пыль, слишком много пыли, зеркало такое пыльное…

Она протянула руку и несколькими взмахами ладони протерла на зеркале чистое местечко, но страшное существо по другую сторону не исчезло — оно только стало ярче и еще страшнее и, тоже подавшись вперед, с усмешкой глянуло на нее через образовавшееся незамутненное окошко, и Наташа отшатнулась. Ей показалось, что на нее глянула ее собственная чудовищная натура — сейчас, когда она протерла зеркало, — глянула и увидела и теперь изучает.

Внутрь… немедленно внутрь и все вымести, чтоб ничего не осталось… и тогда это в зеркале исчезнет… это не я… это не могу быть я!

Разве ж это того не стоило?

— Теперь-то ты понимаешь? — спросил Слава, и она обернулась. Зеркальный ужас исчез из поля зрения, и Наташа почувствовала, как ее охватывают отчаяние и злость. Как же было глупо то, что она возомнила себе… надежда, что чудовище вновь превратится в когда-то уснувшую принцессу, разбилась вдребезги о зеркало. Нет, чудовище навсегда останется чудовищем — уже не только внутри, но и снаружи, а принцесса давно умерла и уже истлела на своем ложе. Слава-то, конечно, сразу это понял.

— Ничего у тебя не вышло, да? — произнесла она с легкой усмешкой. — Твоя попытка защитить от меня бедных людишек провалилась?! Господи, столько усилий… даже переспал со мной! Может, они все-таки оценят твою жертву!..

Слава влепил ей пощечину.

Когда-то он уже сделал это, но тогда было по другому — тогда он хотел прекратить начавшуюся истерику. Теперь же это был расчетливый, злой удар. Наташа отлетела к стене, крепко ударившись спиной, сползла на пол и так и осталась сидеть, изумленно раскрыв рот и прижав ладонь к горящей щеке. Она была настолько ошеломлена, что почти не почувствовала боли. Весь мир обрушился в мгновение ока. Слава ударил ее… и это было равносильно смерти.

33
{"b":"111479","o":1}