ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Замуж срочно!
Счастливый город. Как городское планирование меняет нашу жизнь
Переписчик
Любовница без прошлого
Звездочёты. 100 научных сказок
Дама Великого Комбинатора
Илон Маск: изобретатель будущего
Когда все рушится
Дитя подвала

— В коридоре, на тумбочке.

Слава хлопнул дверцей и побежал обратно к дому. Наташа залезла в машину и повернулась, застегивая куртку.

— Костя…

— Потом, Наташ, все потом.

Она опустила голову и отвернулась. К машине подбежал Слава, открыл багажник, запихнул в него сложенное кресло, вскочил в машину и бросил на заднее сиденье тяжело звякнувшие ключи.

— Дом я запер, калитку тоже — пусть чуток повозятся, — он запустил двигатель, и поселочные домики рванулись назад. — Повезло, что соседи у вас нелюбопытные.

— Соседи к нам теперь нескоро заглянут, — глухо отозвался Костя. Машину тряхнуло, и голос у него подпрыгнул. — Веселье у нас началось задолго до того, как эти отморозки явились.

— Понимаю, о чем ты, — Слава повернул руль, уводя «спортидж» за поворот. — Лапа, ты ходила к Измайловым?

— Да, — шепнула Наташа, снова вспомнив жуткие улыбки неземного счастья на мертвых лицах, — я к ним ходила.

— Черт! И давно они…

— Дня два, наверное.

— Господи! — Слава сжал ее руку. — Плохо, что тебе пришлось на это смотреть.

— Не только на это! Я видела Борьку, которого выбросили с седьмого этажа. И Людмилу Тимофеевну, замотанную в простыни, — ее несли вниз, как мусор, понимаешь?! И…

— Не надо, я все знаю.

— Знаешь? — растерянно спросила Наташа. Слава кивнул, выводя машину на пансионатную дорогу.

— Я приглядывал за тобой… по мере возможности. Я приехал в поселок через день после твоего отъезда — Костя мне все рассказал. Я ведь переписал у тебя адреса и телефоны твоих клиентов — на всякий случай — ты уж прости, что залез в твои вещи.

— Значит, ты в курсе, что…

— Да. К сожалению, я слишком поздно приехал к Ковальчукам — тебя уже не было во дворе. Я увидел тебя позже, на улице, хотел подхватить, но ты вдруг заскочила в этот бар, и народ, который за тобой ехал, тут же этот бар обложил. Вдвоем нам бы было сложно от них уйти, пришлось подождать. Этот трюк с переодеванием, — он усмехнулся, — это ты здорово! Если б не твоя походка, я бы тоже мог попасться. Но они потом просекли — не сразу, но просекли, кто-то у них там с мозгами. Я одну их машину придержал, а вот вторую не смог…

— Значит, тебе известно, что из-за меня гибнут люди! — произнесла Наташа дрожащим голосом. Начиналась реакция, и ее затрясло, бросило в жар, ноги стали ватными, проснулась боль в спине и раненой руке. Она пощупала повязку под рукавом куртки и подумала, что женщина, наложившая ей эту повязку, уже пятнадцать минут как мертва. — И все это из-за того, что я тебя когда-то не послушала! Тебе действительно следовало запереть меня! Или убить еще тогда, когда ты этого захотел!..

— Прекрати истерику! — приказал Слава, следя за дорогой. Он протянул руку и погладил Наташу по голове, потом слегка потянул ее за волосы, и она, всхлипывая, откинулась на его ладонь и закрыла глаза. — Ну же, давай! Ты уже немало вынесла, продержись еще чуть-чуть. У нас обязательно все получится — иначе быть просто не может, ясно?!

— Ты не понимаешь! Я ведь убила этих людей, просто убила — я и какой-то ублюдок со мной на пару!

— Ты здесь не при чем.

— Еще как при чем! Мои картины кто-то…

— С твоими картинами все в порядке, — Слава закурил, и Наташа на мгновение увидела его напряженное лицо. Вначале она даже не услышала, что он сказал, — только сейчас она подумала, что совсем недавно Слава убил человека и, судя по всему, совсем об этом не жалеет. Все вокруг и даже Слава, стали намного жестче и страшней, но теперь иначе было нельзя. Но он вернулся и это было главным. — Ты меня слышишь?! Я только недавно приехал. Все картины на месте и целехоньки. Картина Григория Измайлова, кстати, тоже. И Борькина. Человек, которому я полностью доверяю, это подтвердил.

— Но этого не может быть! — изумленно воскликнула она. — Я же видела! Я знаю, что только…

— Они погибли не из-за картин, — терпеливо повторил Слава. — Твои картины на месте. Те самые.

— Но Костя… — Наташа прижала ладони к вискам. — Подожди, я же видела Костю. То, что он делал… это могло быть только в том случае, если бы испортили его картину. Господи, Слава, я же рисовала его, я видела…

— Вот как они это делают, я не знаю… но… Подумай сама, ведь это нелогично с их стороны!

— Вот-вот! — неожиданно подал голос Костя сзади, и они вздрогнули, совершенно забыв о нем. — Я же и говорил — дурость это! Так стараться, что-бы эти картины выкрасть, знать им, судя по всему, цену и испортить толь-ко для того, чтобы убить какого-то рядового, пусть и знающего о чем-то, человека, когда тебе любое чмо за бутылку водки замочит его когда угодно! Все это совершенно нелогично. Ну, может одной картиной и могли бы пожертвовать ради эксперимента, ну двумя… Но шестью?! В жизни не поверю!

— Что же тогда было с тобой?! — Наташа повернулась к нему. — Что же я тогда, спрашивается, из тебя вытащила?! И как оно туда попало?! И почему вдруг так обезумели все остальные?! Почему им так неожиданно дружно захотелось на тот свет?!

— Вот этого не знаю.

Наташа потерла ладонями лицо, потом забрала у Славы сигарету и жадно затянулась. Слава глянул на нее, хмыкнул и достал себе другую.

— Донные рыбы, — пробормотала она. — Может в них все дело?

— Разговаривай и с нами, — предложил Слава и взглянул на часы.

Помявшись, Наташа рассказала о своих размышлениях в симферопольском парке, но Слава тотчас же сказал:

— А Людмила Ковальчук? Ты ее не рисовала.

— Это может быть ошибка, — возразила Наташа, невольно вспомнив Ольгу Измайлову, лежавшую в ванне, уткнувшись лицом в прокисшее белье. — Это сделал Борька, а подумали…

— Никакой ошибки нет, я проверял, — сказал Слава, и при каждом слове сигарета прыгала в его губах, словно подчеркивая значимость каждого, и влетавший в приоткрытое окно ветер выбивал из нее искры. — Именно Людмила сошла с ума. Именно она в приступе ярости выбросила с балкона своего сына, убила соседа, ранила соседку и убила себя! Она, а не Борька! Все эти люди, лапа, все они… не ты… кто-то убил их и убил так, чтобы ты винила в их смерти себя, чтобы ты дошла до предела. Чтобы, когда этот кто-то наконец появится, ты сдалась ему сразу, что называется, без единого выстрела! Я уверен, что разговаривать с тобой он будет очень по-доброму, предложит помощь, расскажет, как ты сможешь работать, чтобы никто не пострадал или что-нибудь в этом роде. Чтобы ты сама захотела с ним работать. И я уверен, что он будет очень недоволен своими тупыми пацанами, которые явно перестарались.

— Я согласен с этим, — пробормотал Костя. — Я сам слышал, как ее приказали беречь. Просто эти Сема с Гансом оказались на редкость бестолковыми, да и не привыкли, что надо не трогать — привыкли, что делать обычно надо как раз наоборот. Черт, не хотел бы я встретиться с их старшим!

— Но как он это делает?! — воскликнула Наташа и ударила кулаками по приборной доске и тут же взвыла от боли в раненой руке. — Как он делает это с людьми?! Я не понимаю!

— Сейчас нам удрать надо, понимать потом будем? — заметил Слава с легкой иронией. — Костя, там где-то рядом с тобой полбутылки «Херсонеса» — думаю, тебе не помешает употребить. А потом Наташке дай, а то она зубами стучит, меня отвлекает.

— Конина, — хмыкнул Костя, и с заднего сиденья донеслось продолжительное бульканье, потом хриплый выдох. Мимо с ревом пролетела встречная машина, обдав «спортидж» волной света и ветра, и Наташа, выбросив окурок, с тревогой посмотрела в окно. Извилистая дорога свернула от берега, оставив его где-то слева, и только сейчас Наташа увидела смутные очертания города вдалеке, который то пропадал, то появлялся, удаляясь.

— Слава, а куда мы едем? — спросила она и наклонилась к нему, но тут из проема между креслами вдруг выросла рука, сжимающая бутылку коньяка, и Наташа невольно отодвинулась, потом взяла бутылку. — Это же Ялта там, да?

— Да. Мы едем по другой дороге. Скоро встретимся с Генкой, пересядем в его машину, а эту бросим где-нибудь.

— Римаренко?

57
{"b":"111479","o":1}