ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Мерседес де Леаль согласилась, одарив хозяйку улыбкой.

Оставшись одна, девушка закрыла дверь на задвижку и рухнула на кровать. Столько ночей она спала только вполглаза!

Чем же его опоили? Что сделали с его телом, как смогли превратить в животное?

Его член вспахивал лоно графини Миранды, стонавшей от сладострастия. Ее перезревшие груди колыхались на помятом животе.

А сзади в него напирал чертов францисканец. Капли пота падали на его плечи. Графиня стонала. Брат Игнасио багровел.

Висентино же, изнемогая, чувствовал, как мертвеют его мозг и внутренности.

Его телом пользовались как вещью. У него украли тело. Не могло его тело совокупляться с этой похотливой самкой.

Сцена регулярно повторялась больше двух лет подряд с небольшими вариациями. Всякий раз, как губернатор отправлялся в инспекционную поездку, что случалось довольно часто, суку и ее прихвостня вновь охватывала страсть.

Он задыхался в объятиях брата Игнасио.

Великое небо, как духовник мог исповедовать после этого? И исповедовался ли сам?

Искривленный агонией оргазма красный рот доньи Консепсьон и симметрично — ее пронзенные срамные уста.

Так было, пока дворцовый садовник, индеец, не заметил однажды, как он любуется желтыми колокольчиками дурмана.

— Трех листиков довольно, chico.[8] Одну ночь настоять в вине — и прощай! Навек в безумный сон!

И индеец разразился смехом, распахнув беззубый рот.

— Adios, mundo crudel![9]

Этот смех смущал душу, неотступно преследовал его.

Три листика.

В тот вечер в них словно дьявол вселился, наверняка из-за перемены места, давшей ощущение призрачной свободы. Они захотели повторить. Каждый уже выпил по бутылке вина. Он предложил перевести дух, промочив горло андалузским. И наполнил бокалы, вылив потом содержимое своего в большую вазу с аронником.

— Ангелочек, ты совратишь даже чертей в аду, — признался ему брат Игнасио.

— Una vez mas… La parrillada![10]

Висентино де ла Феи судорожно вздрогнул и проснулся. В горле пересохло, хотелось помочиться. Комнату уже наполнили нервным звоном первые вечерние комары.

Он сел на кровати, прерывисто дыша, потом помочился в жестяной горшок, отпил глоток воды из пористого глиняного кувшина и посмотрел на себя в зеркало. Пот смыл румяна, скрывавшие пушок на верхней губе. Он открыл плетеный чемодан, купленный в Веракрусе вместе с женским платьем; бросил взгляд на мужскую одежду, унесенную из дворца, и наконец достал бритву, чашку и мыло. Побрился с хирургической тщательностью. Потом наскоро освежился и достал просторный длинный халат из вышитого батиста, украденный у старшей дочери доньи Исабель, дуэньи. Осмотрев его, надел на себя, перетянул в талии шелковым пояском, сунул за пазуху кинжал, прихваченный в комнате графини, и спустился вниз перекусить, не забыв свою сумку, которую поставил под стул.

Ключ от ларца, осторожно снятый с графини, висел теперь на его собственной шее. На той же самой цепочке.

Трактирщица по-матерински позаботилась о нем, усадив за отдельным столом у окна. На фоне неба оттенка индиго цвели магнолии.

Едва Висентино притронулся к жаркому с картофельным салатом, как в зал шумно ввалились три человека с размашистыми жестами и, усевшись за стол, заказали вина и обильный ужин. Это были испанцы, судя по одежде — купцы. Они громко переговаривались между собой:

— …королевский улов! Губернатор этого не перенес. Помер с горя! В Мехико только об этом и говорят.

Висентино напряг слух.

— Ему еще повезло: только половину истории узнал. Графиня-то, его жена, наставляла ему рога с пажом и духовником!

Все трое затряслись от скабрезного смеха.

— Сразу с обоими?

— Представьте себе!

— И что с ней стало?

— Вернулась в Севилью. Похоже, наполовину спятила.

— А сокровище куда подевалось? — спросил один из сотрапезников.

— Тайна! Исчезло вместе с пажом. Я слышал, что этим делом очень заинтересовался сам инквизитор. Не знаю, то ли из-за пропавших драгоценностей, то ли из-за смерти духовника.

Висентино почувствовал, что бледнеет. К счастью, донья Ана экономила на свечах и в трактире было темновато. Кусок картошки застрял у него в горле, и он смог протолкнуть его, только сделав большой глоток вина.

— Такие драгоценности, — сказал другой сотрапезник назидательно, — не очень-то спрячешь. Когда мальчишка попытается их продать, тогда его и схватят. Описание драгоценностей, наверное, уже по всей Новой Испании разослано.

Это предположение вызвало новые, столь же развязные комментарии.

Сердце Висентино было готово выскочить из груди. Он слегка промокнул губы батистовым носовым платочком, вынутым из-за корсажа, вызвав новое восхищение трактирщицы столь изысканными манерами. Потом расплатился и поднялся в свою комнату, прерывисто дыша.

Да, он украл ларец. Но разве сама графиня и ее проклятый духовник не украли его жизнь? Что значат эти драгоценности по сравнению с ужасом и отвращением, которые он пережил?

Висентино задыхался.

И все же драгоценности важны, даже слишком важны, теперь он это понял: они подвергают его жизнь опасности.

Он нащупал кинжал за пазухой. Потом ключ на шее.

Эти обжоры правы: власти всех провинций Новой Испании наверняка располагают его описанием. И власти Флориды тоже. Ему надо срочно покинуть владения испанской короны. Бежать. Но куда? И как?

Неужели один кошмар будет вечно сменяться другим?

3. ТЕКЕСТА

Темнело, звуки на улице звучали все приглушеннее. Висентино лежал на кровати, погруженный в немое оцепенение, и ломал голову, как ему бежать из Новой Испании. В дверь постучали. Сердце снова подпрыгнуло в груди.

— Кто там? — спросил он через дверь.

— Это я, донья Ана, хозяйка.

Он напустил на себя побольше женственности, изобразил улыбку на губах, отодвинул защелку и приоткрыл дверь. Толчок трактирщицы застал его врасплох, а та, бесцеремонно вломившись, захлопнула за собой дверь и встала перед ним столбом, скрестив на груди руки. Уже одно это заставляло насторожиться. Но еще хуже была ее неподвижность — ироничная и немая. Висентино испуганно уставился на нее.

— Что происходит? — наконец спросил он слабым голоском.

Донья Ана ответила, сухо дернув подбородком:

— Кончена комедия.

— Я не понимаю…

— Кончена комедия! — повторила трактирщица властно. — Тот паж, что украл драгоценности губернатора Лимы, — это ты. Я-то сразу подумала: странно, что такая молоденькая девушка путешествует одна. Да еще эта тень на твоей верхней губе. Давай сюда немедля шкатулку, не то кликну жандармов.

Очевидно, она не смогла устоять перед искушением: ведь такая куча денег! Одна только мысль об этих пропавших сокровищах должна была обострить ее бдительность и довести воображение чуть не до галлюцинации.

— Но вы ошибаетесь, донья Ана…

Трактирщица не обратила внимания на его протесты и обшарила глазами комнату, освещенную двумя свечками. Явно высматривала ларец. Но обнаружить его можно было, только заглянув под кровать и открыв дорожную сумку.

Самый черный ужас охватил Висентино. Донья Ана наверняка попытается завладеть ларцом с помощью силы. А потом сдаст своего постояльца полиции. Если он сейчас промедлит, партия проиграна: его жизнь окончится в этой гостиничной комнате. Его ждет веревка.

Веревка. Он уже видел раньше повешенных — казненных за воровство индейцев. Представил себя с вытянутой шеей, с черным вывалившимся языком. С трудом сдержал крик. Схватившись рукой за горло, нащупал цепочку с ключом. Зловещее предзнаменование: удавка уже на его шее… Нет, только не такая смерть! Только не смерть!

— Где шкатулка? — прорычала донья Ана, оскалив гнилые зубы.

вернуться

8

Малыш, паренек (исп.).

вернуться

9

Прощай, жестокий мир! (исп.).

вернуться

10

Еще разок… Жареных потрошков! (исп.)

3
{"b":"111480","o":1}