ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Оставшись один, Готлиб подумал, что впервые после отъезда из Лондона выставил себя в нелепом виде. Турок сразу освистал комедию, которую он сочинил, попавшись на крючок с этими дурацкими историями об эликсире молодости и философском камне! Уж лучше бы он не мешал боснякам взорвать этого излишне проницательного турка. У него вдруг возникло искушение улизнуть украдкой, и только страх опорочить себя, еще больше удержал его. Впрочем, паша был на палубе, а Альбрехт отправился за вещами.

Из этой неудачи Готлиб извлек урок: никогда открыто не объявлять о своих намерениях.

Что же касается эликсира молодости и философского камня, если таковые вообще имеются, то надо тщательнее скрывать эти тайны.

Но кто такая эта женщина, с которой Байрак-паша хочет его познакомить? И для чего?

Он бросил взгляд на свои карманные часы и с досадой увидел, что те показывают три часа, хотя еще даже полдень не звонили. Потом сообразил, что двигался на восток, отсюда и взялась разница во времени. Он перевел стрелки на глазок.

Выходит, даже часам нельзя доверять.

18. ФАНАРСКАЯ ЧАЙКА

Констанца не была ни городом, ни деревней, а лишь портом у подножия возвышавшейся над гаванью крепости. Располагалась она в той завоеванной османами части Европы, что называлась Бессарабией и лежала к северу от Болгарии.

Во время плавания, которое длилось одиннадцать дней, Байрак-паша много рассказывал своему молодому пассажиру о том, что такое Оттоманская империя и ислам. И графу Готлибу фон Ренненкампфу не раз пришлось подавлять свое удивление: он совершенно ничего не знал ни о стране, где находился, ни о ее истории. Соломон Бриджмен никогда не говорил ему, что по пути на Восток находятся турецкие владения. Да и знал ли он сам об этом?

К тому же этот франкоязычный паша был решительно слишком умен. Как-то вечером, за ужином, который всегда подавали после захода солнца, Готлиб решил восстановить свой пошатнувшийся престиж, нацепив одну из драгоценностей, большой выпуклый сапфир на золотой цепочке, который он надел поверх жабо. Паша посмотрел на драгоценность нахмурившись.

— Что это? — спросил он, показав на сапфир пальцем.

— Камень, паша, — ответил Готлиб в замешательстве.

Он научился уважать турка, но догадывался, что сам он не только гость на его корабле, но и в некотором смысле пленник.

Паша вскинул брови.

— Если он настоящий, то подобных ему я не видел нигде, кроме как на тюрбане султана. Послушайте, граф, я не против вашей причуды надеть его сегодня вечером, хотя и не понимаю зачем. Но если вы захотите вырядиться так в наших краях, весьма опасаюсь, как бы кто-нибудь не похитил вас ради выкупа. Это семейная драгоценность?

— Да, паша.

— Должно быть, ваша семья очень богата. Но в любом случае поверьте мне: подобные украшения носят, только когда располагают силой, то есть небольшим войском. Сделайте одолжение, спрячьте этот камень в ваши сундуки и показывайте только на важных церемониях. Он не подобает ни вашему возрасту, ни положению.

Готлиб проглотил этот урок хороших манер и подумал: а что бы сказал паша об остальных драгоценностях, которые он сохранил для удовольствия, а быть может, и как напоминание о преступлениях, совершенных им ради своей свободы. Он опасался также, что паша начнет расспрашивать его о Ренненкампфах, а это имя, как и столько других, он выбрал случайно, услышав его в Вене.

Тем не менее Божий суд свершился.

Как-то днем, когда паша и Готлиб потягивали свой кофе на палубе, умиротворенно рассматривая правый берег Дуная, Болгарию, Байрак-паша вдруг объявил:

— Ваше имя показалось мне смутно знакомым. Потом я вспомнил, что оно попадалось мне в книгах об истории Великой Ливонии. Ваш род знаменит.

— Конечно, — ответил Готлиб, насторожившись.

— Один из ваших предков в начале пятнадцатого века стал героем при Танненберге, в битве против поляков.

У Готлиба пересохло в горле: черт побери, сам-то он даже не подозревал о существовании этого прославленного лжепредка.

— Как же его звали? — спросил паша.

— Готлиб, — ответил Готлиб уверенно, хотя и понятия об этом не имел.

— Ну разумеется, разумеется. Потом другой Ренненкампф безуспешно сражался против нас при Козмине, в Молдавии, вы знали?

— Давние дела, — ответил Готлиб небрежно.

— Действительно, это было в тысяча четыреста девяносто втором году. И вот потомки извечных врагов вместе попивают кофе на Дунае, — сказал паша со смехом. — И один из них спас другому жизнь!

Готлиб сделал вид, будто тоже находит ситуацию пикантной, и заметил, что 1492 год был также годом открытия Америки. Беседа отклонилась в сторону, к его большому облегчению.

Он решил, что в будущем надо тщательнее разузнавать историю имен, которые собираешься позаимствовать.

Но наконец они приплыли.

При виде вымпела «Ангельского бриза» на набережной воцарилась немалая суета. Встречать пашу и его свиту явились военные, все с кривыми саблями на боку, подозрительно разглядывая двоих франгисов, следовавших за ним: заложники? Готлиб даже подумал, уж не бросят ли его с Альбрехтом в темные застенки, где они и закончат свои дни? Он вспомнил взгляд темешварского капитана и пожалел о своей неосторожности. Ощупал кинжал, потом шпагу. Но что толку от его жалкого оружия против толпы этих усачей? Все же через несколько мгновений, когда его с Альбрехтом пригласили занять место в носилках, он успокоился. Их багаж погрузили на мулов. Гости раскинулись на подушках и последовали за караваном, который двигался вдоль моря под охраной всадников. Потом, все так же в носилках, покачивание которых нагоняло легкую тошноту, вступили в сады, благоухавшие розами, резедой, жасмином, гардениями и бог знает чем еще. Над их головами источали сладкий аромат кисточки ложных акаций. Носильщики доставили их к большому двухэтажному дому, на крыльце которого Байрак-паша объявил своему гостю:

— Граф, мои слуги проводят вас в ваши покои. Когда вы отдохнете и освежитесь, мы встретимся, если вам угодно, на большой центральной террасе.

В голосе паши вновь послышались повелительные нотки, которые смутили Готлиба. Он уже отвык от подобного обращения, но приходилось покоряться обстоятельствам. Он вошел в дом — первый дом на Востоке, который ему довелось посетить. Жилище было совершенно не похоже на те, что были ему знакомы. Казалось, что вся обстановка состоит лишь из диванов, подушек, низких столиков, ширм, а еще шкафов, и все это словно плыло по морю ковров с островками жаровен; но ни один предмет мебели, ни одна дверь не запиралась на ключ. Тут наверняка жили в доверии. Но в первую очередь это жилище напоминало лагерную стоянку, где ткань шатра заменили стенами. Похоже, турки лишь ненадолго заглядывали к себе домой. Покои были восхитительно просторны, с прекрасным видом на море, столь хорошо продуманным, что казалось, будто помещение естественно перетекает в эти жидкие пространства.

Альбрехт затащил сундуки в угол. Поскольку слуга не мог следить за вещами постоянно, Готлиб приказал запереть их на ключ, а наиболее ценные из своих сокровищ переложил в маленький кошелек, который предусмотрительно взял с собой в путешествие.

В дверь постучал негр, бывший, видимо, доверенным лицом паши.

— Меня зовут Осман, — произнес он по-французски, но с акцентом, придававшим этому языку оттенок какого-то экзотичного диалекта. — Вас ждет баня и массаж. Рабы проводят вас.

В течение последующего часа Готлиба с Альбрехтом распаривали, скоблили сверху донизу, от мочек ушей до пальцев на ногах, жесткой мочалкой из лыка, затем месили и разминали до потери дыхания, растирая какими-то терпкими маслами и эссенциями, в которых Готлиб уловил запах сандала и камфары, наконец облили свежей водой и насухо вытерли.

— С меня всю кожу содрали, — со стоном пожаловался Альбрехт.

— С меня тоже. Но та, что была под ней, оказалась гораздо белее, чем я предполагал, — откликнулся его хозяин. — Да и ты теперь благоухаешь добродетелью.

30
{"b":"111480","o":1}