ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Что вы этим хотите сказать? — встревожился он.

— Что камень Давида должен быть пущен.

— Кем? В кого?

Себастьян, не отвечая, внимательно посмотрел на собеседника.

— Вы отдаете себе отчет, какой хаос за этим последует? — вскричал обеспокоенный Банати, едва понимая намерения Сен-Жермена.

— А вы сами, граф, думали о том, какой хаос нам всем угрожает?

В гостиной повисло тягостное молчание.

— Разве вы не помните, что было темой наших первых переговоров? Освобождение Греции! — заговорил наконец Себастьян. — Потом со временем появились и другие темы. Греция оказалась забыта. Сейчас совершенно очевидно, что русского царя она не интересует вовсе. Люди, чьих советов он придерживается, хотят возвести Москву в ранг новой Византии. Они заинтересованы в том, чтобы Афины оставались в зависимости у Оттоманской империи. Людовик Четырнадцатый и пальцем не пошевелит, чтобы освободить Грецию, поскольку опасается обидеть Высокую Порту, которая в один прекрасный день могла бы стать его союзницей против России.

Банати налил себе еще одну — уже третью по счету — чашку кофе.

— Если король Пруссии и русский царь сейчас вознамерятся бросить вызов остальному миру, — продолжал Себастьян, — им никто и ничто не сможет помешать. Они получат свою добычу. Австрия и Франция обескровлены. Этого нельзя допустить.

— Вижу, вы хорошо запомнили мои слова о Великой шахматной доске, — заметил Банати усталым, безжизненным голосом.

Казалось, силы окончательно оставили его. Если только он не придет в себя, Засыпкин при первой же представившейся возможности займет его место.

— И вы, и я, мы всего лишь слуги, — сказал сардинец.

Себастьян не оценил этого призыва к порядку. До сего момента его отношения с Банати были отмечены искренней дружбой, они казались больше чем друзьями — союзниками. Но пессимизм удрученного заботами дипломата испортил Сен-Жермену настроение. Он заставил себя улыбнуться.

— Конечно, слуги, граф. Вот только чьи?

Себастьян поднялся со своего места. Больше ничего говорить не хотелось. Банати может предать. У дверей мужчины пожали друг другу руки. Ладонь сардинца оказалась влажной. Себастьян забыл потереть свою руку о деревянную дверь, как он делал обычно. На удивленный возглас Банати он ответил вызывающим и чуть ироничным взглядом.

— Боже мой, граф, вы живая иллюстрация лекций, которые читает сейчас в Вене некий Франц Месмер.

— Кто такой? — удивился Себастьян.

— Один молодой человек, который изо всех сил старается доказать существование животных флюидов.

— Я с ним не знаком.

— Возможно, он вызовет у вас определенный интерес. Что касается меня, я от подобных вещей ничего не жду, — вздохнул Банати.

Себастьян покачал головой. Больше говорить было не о чем. Он испросил позволения откланяться и уже собирался выйти за порог, когда Банати вдруг окликнул его:

— Да, чуть не забыл, граф, — сказал он, протягивая Себастьяну какую-то шкатулку. — Это вам на расходы.

Себастьян остановился в нерешительности. Он знал, что эти деньги выплачены Петром III, человеком, которого он решил уничтожить, и Банати прекрасно было известно настроение Себастьяна. Неужели же он нарочно протягивал Сен-Жермену пресловутые тридцать сребреников? Или этот жест свидетельствовал о том, что Банати благословлял Себастьяна на мятеж? Так прошло несколько долгих секунд. Сен-Жермен с Банати обменялись взглядами. Граф взял наконец шкатулку из рук сардинца.

— Эти деньги могут вам пригодиться, — произнес хозяин дома.

Мужчины раскланялись. Себастьян вышел.

Возвратившись на Херренгассе, Себастьян увидел, что перед воротами томится в ожидании раздосадованный почтмейстер. Непредвиденные задержки, замена лошадей, колеса, которые не починили вовремя, еще бог знает какие обстоятельства — все вместе заставило перенести отъезд в Россию назавтра. Возмущаться было бесполезно. Себастьян вновь послал Франца к Банати за ключом. Значит, ему придется остаться у себя еще на один день. Не было и речи о том, чтобы вновь открывать ставни, распаковывать вещи и разводить огонь. Хозяину и слуге придется перехватить что-нибудь на скорую руку или отправляться в ближайший трактир.

Они поднимались по лестнице, когда раздался громкий стук дверной колотушки. Франц спустился, чтобы открыть. Стоя на верхней ступени лестницы, Себастьян разглядывал нежданного посетителя: молодой человек среднего роста, одетый в черное, просил позволения увидеться с графом де Сен-Жерменом. Франц спросил, как представить гостя:

— Франц Антон Месмер.

— Попроси господина войти, — приказал Себастьян.

Молодой человек поднял глаза. Хозяин дома взмахом руки пригласил его: поднимайтесь. Они пожали друг другу руки, и у обоих на лицах появилось удивление. Затем они одновременно улыбнулись. Трудно сказать, кто из них был поражен больше.

Сен-Жермен и нежданный гость устроились в правой гостиной. Франц зажег канделябры и отправился готовить кофе. Месмер заговорил первым.

— Я мечтал с вами встретиться с тех пор, как, еще будучи подростком, услышал рассказ о демонстрации опытов, которые вы проводили в этом самом доме много лет назад. Вы тогда продемонстрировали магнетизм, заставив летать листок бумаги. В ту пору мне был еще неизвестен данный феномен. Когда же я повзрослел настолько, чтобы оценить по достоинству это явление, вы уже уехали из Вены. Много позже, во время своих занятий теологией, мне случилось заинтересоваться трудами Парацельса[8] и искусством лечения болезней.

— Так вы теолог?

— Я должен был бы им стать, — ответил Месмер, сокрушенно улыбнувшись, — но боюсь, как бы мой интерес к явлению гипноза не направил меня на другой путь. Однако, если сослаться опять-таки на Парацельса, теология необходима, чтобы воздействовать на божественное дуновение, которое есть в каждом из нас.

— Я слышал, вы занимаетесь гипнозом. Почему?

— Потому что я один из избранных, так же как и вы, граф. Мне было семнадцать лет, когда один из моих приятелей по школе подхватил сильнейшую лихорадку. Он очень страдал. Чтобы хоть как-то его утешить, я положил ему руку на грудь, и по прошествии нескольких мгновений он воскликнул, что ему гораздо лучше. Он попросил меня не убирать руку. Я стал делать ему массаж, надавливать обеими руками на живот и на спину. Сам я был истощен. А он прошептал, что чувствует себя намного лучше, и уснул. После трех дней такого лечения, при том что никакого другого лекарства он не принимал, температура упала, лихорадка ушла, и он выздоровел. Обо мне заговорили как о целителе. Но мне этого было мало. Я хотел знать тайну своих способностей…

Он прервался, чтобы сделать глоток кофе. Себастьян не отрывал взгляда от своего гостя. Молодой человек казался искренним и, похоже, испытывал такую же жажду знаний, как и он сам много лет тому назад. Без сомнения, Месмер тоже полагал, что в природе существуют тайны, которые в принципе доступны пониманию человека. Но если таковая тайна существует и достойна называться тайной, значит, осознать ее невозможно.

— Мои исследования и размышления на эту тему… Простите, сударь, должно быть, я кажусь вам излишне высокопарным. В общем, скажу только, я полагаю, что существует животный магнетизм, точно так же, как существует магнетизм минеральный.

— Возможно, это два аспекта вселенской гармонии, — согласился Себастьян.

— Не правда ли? — возбужденно воскликнул Месмер. — Но людей, обладающих этим даром, вроде нас с вами, увы, очень немного, они не в состоянии помочь себе подобным. Я думаю, что существует возможность стимулировать эти силы, то есть животный магнетизм, с помощью магнетизма физического…

Себастьян оставался невозмутим.

— Чем могу я вам помочь? — спросил он.

— Сударь, человек, обладающий вашей репутацией, вашими способностями… Я всего лишь никому не известный студент…

— Неизвестный? Ну уж, не прибедняйтесь. Но если вы нашли способ усилить ослабленный животный магнетизм с помощью физического, вы, без сомнения, совершили великое открытие. Мне бы даже хотелось вас предостеречь: боюсь, вы наживете себе много врагов. Вас будут обвинять в том, что вы не профессиональный врач, что вы злоупотребляете доверием людей…

вернуться

8

Теофраст Бомбаст фон Гогенхейм, или Парацельс (1493–1541), родился в Швейцарии, врач-самоучка; утверждал, что, поскольку человек — это часть вселенной, его поведение обусловлено движением небесных тел и что врач должен знать алхимию, астрономию и теологию. Некоторые считают его основоположником гомеопатии. Он известен как сторонник принципа «Подобное лечится подобным» («Similia simulibus curantur»). (Прим. автора.)

20
{"b":"111481","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Сила воли не работает. Пусть твое окружение работает вместо нее
Невероятная случайность бытия. Эволюция и рождение человека
Чужое тело. Чужая корона
В логове львов
Счастливый год. Еженедельные практики, которые помогут наполнить жизнь радостью
Пробуждение в Париже. Родиться заново или сойти с ума?
Станешь моим сегодня
Позволь мне солгать