ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Кофе на утреннем небе
Сладкая опасность
Мифы Ктулху. Хаггопиана и другие рассказы
Мое проклятие. Право на счастье
Вьюрки
Мадам будет в красном
Оранжевая собака из воздушных шаров. Дутые сенсации и подлинные шедевры: что и как на рынке современного искусства
У кромки океана
Живи как кот

Сюзанна подошла поближе и присела на край стула.

Как? Дедушки и бабушка знают?

Но они не знают, что…

Питер выпрямился и встал спиной к ней, уставившись на огонь. Сюзанна ждала, что будет дальше. А ее сердце в это время изнывало от любви к нему. Потому что она знала, какой он добрый, нежный, страстный, знала, какой он на самом деле.

– Моя мать виновата в смерти твоего отца, – заговорил Питер.

Стало быть, ему все известно? Хотя два дня назад он ничего не знал.

– Он покончил с собой, – сказала Сюзанна. – Это был его выбор.

– Она раскаивается, – сказал Питер, – хотя это, безусловно, не умаляет ее вины. Я все равно люблю ее, Сюзанна. Так было и так будет. А любовь, как я понял, не судит. Любовь ни от чего не зависит.

– Мои родители совершили ужасное преступление, – произнесла Сюзанна. – По их вине погиб мой дядя. И это разбило сердца моих дедушек и бабушки. Но я всегда любила отца и мать, которую, правда, не знала.

– Должен сказать, – Питер, упершись рукой в каминную полку, наклонил голову вперед, – что никогда не отрекусь от матери, Сюзанна. Никогда ее не оставлю и всегда буду рад принять ее здесь, хотя Сидли уже не будет ее домом. Я подыщу ей дом в Лондоне. Если б мне предстояло выбирать между матерью и тобой, я бы отказался от выбора. Я не смог бы его сделать. Любовь есть любовь, тут не может быть выбора. Ведь выбрав одно, считаешь его лучше другого.

Сюзанна сглотнула комок в горле.

– Тебе не нужно выбирать, Питер, – сказала она. – Через несколько дней я возвращаюсь в школу. Дедушка с бабушкой хотели, чтобы я жила с ними, но я отказалась. Я с удовольствием буду навешать их во время каникул, буду постоянно писать им, но жить с ними не стану. И с тобой тоже.

Питер еще ниже склонил голову. Повисло долгое молчание. Сюзанна прислушивалась к звукам вальса, доносившимся из бального зала. Питер, распрямившись, повернулся к ней лицом.

– Скажи, что не любишь меня, – обратился он к Сюзанне.

Она в немом отрицании медленно покачала головой.

– Скажи!

– Любовь тут ни при чем, – сказала Сюзанна.

– Позволю себе не согласиться, – сказал Питер. – Любовь всегда при чем. Скажи, что не любишь меня, тогда я отведу тебя в зал, и мы после этого вечера больше никогда не увидимся. Так скажи, Сюзанна. Но только правду.

Сюзанна никогда еще не видела Питера таким серьезным. Лицо его вдруг осунулось и в отблесках свечей казалось особенно бледным. Глаза, не отрываясь, пронзительно смотрели на нее.

– Питер… – Сюзанна разглядывала свои руки. – То была, наверное, неприятная и даже постыдная история, когда твоя мать и мой отец…

– …были любовниками, – закончил за нее Питер. – По-твоему, то, что произошло между нами в Баркли-Корте и во вдовьем домике два дня назад, тоже было постыдным? В отношениях наших родителей действительно есть что-то грязное, и это действительно некоторым образом бросает тень и на наши с тобой отношения. Но прошлое не воротишь. Что было, то было. Неужели мы должны отказаться от настоящего и от счастья из-за того, что было в прошлом? Жизнь несовершенна, Сюзанна. Приходится принимать ее такой, какая она есть. И жизнь невозможна без любви. Наверное, я буду банален, заявив, что любовь делает возможным даже невозможное, но я в это свято верю. Любовь, конечно, не волшебная палочка, одним взмахом которой можно сделать жизнь сладкой, приятной и беспечальной, но она в самом деле великий вдохновитель для борьбы и победы.

Сюзанна подняла глаза.

– И любовь – как раз то, что у нас есть в изобилии, – произнес Питер. – Скажи, что я не прав.

Сюзанна молчала.

– Любовь не просто сентиментальное и слащавое, романтическое чувство, – продолжал Питер, – хотя и это тоже. Твоя любовь, Сюзанна, самоотверженна. Ради нее ты готова пожертвовать собственным счастьем, ни о чем потом не жалея. Я узнал, как ты можешь любить. Я люблю своих близких и свой дом. И я люблю тебя, Сюзанна.

– Питер, – начала было Сюзанна, но, помотав головой, умолкла и закусила губу.

– Ты хочешь разрушить нашу любовь, – сказал Питер, – только оттого, что я богат и знатен, а ты простая школьная учительница. Хотя, как я вчера узнал, ты теперь не бесприданница. Ты хочешь разрушить нашу любовь только оттого, что я Уитлиф? Я всегда буду уважать свою мать, которую одиночество заставило искать утешения в объятиях такого же одинокого человека, как и она, – твоего отца.

Сюзанна закрыла глаза.

– Или ты все-таки согласишься стать моей женой? – спросил Питер. – Быть может, ты осчастливишь трех почтенных господ, которые дожидаются твоего решения в бальном зале, позволив мне нынче вечером объявить нашу помолвку?

– О, Питер! – Сюзанна пронзительно на него посмотрела. – Ты несправедлив!

Он мрачно взглянул на нее. Затем его лицо озарилось улыбкой, которая становилась все шире и шире.

– Скорее да, чем нет, я правильно понял? – пытал ее он. – Но я хочу слышать – ты выйдешь за меня? Согласна ли ты осчастливить своих родных?

Сюзанна презирала всех девушек в Сомерсете, которые так и таяли от улыбок виконта Уитлифа, но теперь в полной мере почувствовала силу обаяния Питера на себе. Но даже если…

Неужели и она стала одной из них?

– А что на это скажет твоя мать? – спросила она. – Ты ей сказал?

– Сказал, – кивнул Питер. – Моя мать всегда была довольно деспотичной и даже, надо признаться, эгоистичной собственницей по отношению ко мне. Но при этом она безмерно любит меня и моих сестер. А значит, полюбит и мою жену – из страха потерять меня. Простых и легких отношений с ней я тебе не обещаю, но, думаю, их можно наладить… если ты сама не решишь иначе.

Сюзанна в изумлении смотрела на него. Неужели это действительно возможно? Или она слушает его сердцем, отключив разум?

А уж так ли нужно слушать?

Впрочем, иного все равно не дано: Питер лишил ее иной способности слушать. Он подошел к ней и взял за руку, затянутую в перчатку, затем, сжав ее в ладонях, опустился перед ней на колено.

– Еще одна ужасная банальность, – улыбнулся он, но почти тотчас же посерьезнел. – Будь моей женой, Сюзанна. Если не можешь твердо заявить, что не любишь меня, скажи, что станешь моей женой.

И единственное возражение, которое могло прийти в голову Сюзанне, показалось ей сущей нелепицей.

– Питер, – сказала она, чуть ближе наклоняясь к нему, – я ведь еще и учительница. У меня есть обязанности по отношению к моим девочкам и Клаудии Мартин. Я не могу бросить школу посреди учебного года.

– А когда он кончается? – спросил Питер.

– В июле, – ответила Сюзанна.

– Значит, обвенчаемся в августе, – сказал Питер. – В месяце нашего знакомства. Этот дракон, как видишь, оказался таким ничтожным, что был недостоин своего названия – не дракон, а так, червяк какой-то. У тебя есть еще возражения?

– О! – беспомощно вздохнула Сюзанна. – И не одно, а десяток.

– Тогда перечисли их поскорее, – отозвался Питер, – а то у нас мало времени. Я собираюсь весьма основательно поцеловать тебя, а потом, победно торжествуя, войти с тобой в бальный зал. После вальса – ужин: самое подходящее время для оглашения помолвки. Так задумано.

– Вы слишком самоуверенны, лорд Уитлиф, – сказала Сюзанна.

– Отнюдь, – возразил Питер. – Боже упаси! Так положи конец моим страданиям, скажи наконец, что любишь меня… или что не любишь. Скажи, что выйдешь за меня… или не выйдешь. Прошу тебя, любовь моя! Я отнюдь не так уверен в себе.

Сюзанна знала, что еще до наступления утра она сможет найти десятки причин сказать ему «нет». Но на каждую из них у нее будет готово опровержение. Стоит ей вспомнить Питера в эту минуту – встревоженного, с полными сомнения и любви глазами, стоящего перед ней, преклонив колено. И ту всепоглощающую любовь, которая при этом охватила ее.

Сюзанна высвободила руку, взяла его лицо обеими ладонями и, наклонившись, нежно поцеловала в губы.

– Да, – тихо сказала она, – я выйду за тебя замуж.

– Я так и думал, – отозвался Питер, – что это следовало сделать в гостиной, а не здесь. Ведь в гостиной «ветка поцелуев». А впрочем, Бог с ней, с веткой, мы прекрасно обойдемся и без нее.

72
{"b":"111484","o":1}