ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Франсис насупился, заподозрив гомофобию:

– Как это не касается? Меня удивляет, что вы произнесли это слово.

– А почему бы мне не произнести его?

– То, что происходило во время войны, большинства французов тоже не касалось!

Лицо Элианы побагровело. Она терпеть не могла, когда на нее нападали на территории, с которой у нее было связано лишь смутное семейное воспоминание, отдаленное эхо лозунга «Маршал,[17] мы с тобой!», каковой твердили ее деды во время оккупации.

– А какие у вас доказательства, что я не еврейка? И где доказательства, что вы не были бы коллаборационистом,[18] а я – участницей Сопротивления?

– Но это не мешает вам сегодня сотрудничать с Менантро.

Замечание это задело журналистку, испытывающую чувство вины по причине финансовых обещаний администрации. Она попыталась оправдаться:

– Просто я веду борьбу на самом высоком уровне.

Франсис, перепугавшись, что зашел слишком далеко, заявил:

– Мы с вами оба бунтари. Потому-то я и пришел к вам.

После этого заявления его физиономия каторжника прояснилась и он сообщил:

– А мой друг знает вас. Вы были вместе на Капри. Помните Фарида, молодого гения информатики?

Фарида? Он сказал – Фарида? У Элианы отлегло от сердца: кажется, ей повезло. Фарид, тот самый молодой араб, в разговоре с которым она все время совершала бестактности, Фарид, у которого в руках грозное оружие против нее… И вот оно, решение проблемы. Поднявшись из-за стола, словно весь предшествующий разговор был всего лишь проверкой, она заговорила уже куда более благожелательным тоном:

– У вас есть характер, мне это нравится. Попробуем что-то сделать вместе.

Видно было, что голубой испытывает облегчение. Он сказал:

– Вы все начинаете с отказа, а у меня есть для вас одно предложение.

Он опять заерзал в кресле, а она, бросив на него сообщнический взгляд, перешла на «ты»:

– Почему на «вы»? Мы ведь с тобой здесь для того, чтобы бороться, верно? – И, видя, что он не решается, она подбодрила его: – Ну давай говори!

– Хорошо. Это насчет вашей… твоей передачи. По правде сказать, мне немного неловко, но Дело касается моих отношений с моим другом.

Как он поджал губки, произнося «с моим другом»! Элиане страшно хотелось поправить его: «Говори, с моим мужчиной, так будет честней». Но она промолчала.

– Есть одна очень важная тема, которую ты должна будешь поднять: усыновление геями детей, а также ползучий фашизм, запрещающий геям, лесбиянкам, би– и транссексуалам создавать настоящие семьи.

Элиане была ненавистна сама идея семьи, но она поддерживала требования об установлении родительских прав гомиков. Идея насчет супружеской пары геев казалась ей жалким подражанием супружеству гетеросексуалов, но она терпеть не могла жеребячьи смешки тех, кто неизменно готов оплевать любые новые формы семьи, в которой у ребенка «два папочки» или «две мамочки». Смех этот свидетельствовал об отсутствии сочувствия к страданиям и отсутствии воображения при столкновении с новыми формами желания иметь ребенка.

– Думаю, это неплохая тема! Если я буду делать такую передачу, ты примешь в ней участие?

Оробевший Франсис проблеял что-то невразумительное. Элиана выдержала паузу и доверительным тоном осведомилась:

– Но ты хотел бы иметь ребенка с Фаридом?

– Просто мечтаю. Он, мне кажется, побаивается. Но если он увидит, что все уже сделано, то…

Похоже, у Элианы на руках были козырные карты; так что она сможет доказать Фариду, что вовсе не является недоброжелательной особой, какой она могла показаться ему на Капри. Она пообещала Франсису вскоре вызвать его и проводила до двери, а он все потирал ягодицы, истерзанные стекловолокном. В завершение она произнесла тоном матери – защитницы малолетних:

– Я сделаю максимум, чтобы вам помочь! – И вслед Франсису, уже вышедшему в коридор, бросила: – Главное, не говори ничего Фариду, мы с ним не очень близки. Но я на вашей стороне, на стороне влюбленных!

4

Железнодорожная станция на границе между сельской местностью и пригородом; небольшой старинный вокзал из желтого и красного кирпича под крышей из черного шифера и с навесом из кованого железа. Очаровательный небольшой вокзальчик с заколоченными дверями. Замурованные окна с облупившимися деревянными ставнями испещрены граффити. Воинственные готические буквы, размашисто нанесенные на стеновые блоки при помощи баллончиков с краской, казалось, свидетельствуют о катаклизме, произошедшем совсем недавно, на закате эпохи железных дорог, когда на этом вокзале многочисленный персонал трудился в кассе, в буфете, в камере хранения… Сейчас их всех заменил простой автомат у входа на перрон рядом с заколоченным, замурованным и испещренным граффити зданием.

Кругом тишина да непаханая земля; да еще парковка, которая заполняется утром и пустеет вечером. И в три часа дня, когда Элиана выходит из поезда, на парковке нет ни души и машины мирно дремлют… Только из старого «GS ситроена» вылез человек и замахал ей рукой. Сиприан. Успокоившись, журналистка направляется к нему с лучезарной улыбкой, которая свидетельствует об убежденности, что ей везет; это безмятежное парение с высоко поднятой головой, символизирующей отрицание всяких случайностей. Она испытывает сладостное упоение победой, и мир ей приятен, как он бывает приятен, когда расправишься с теми, кто на стороне зла.

ПГД по телефону поздравил Элиану после первой передачи «Охоты на ведьм», и сегодня жизнь ей нравится чуть больше, чем вчера. А в этот момент ей особенно нравится округлый силуэт Сиприана, стоящего в замшевой куртке возле помятой богемной машины, нравится это тайное свидание в замке неподалеку от Парижа, свидание циничного барона и пламенной активистки, совместно работающих ради общего блага. У Элианы ощущение, что удача на ее стороне, и события подтверждали это, так что она чуть-чуть размякла. Хотя раза два за день на нее ненадолго накатывает страх и она опять думает о той записи, которую надо было бы забрать, но она преодолевает себя и убеждает, что улики эти давно уже исчезли в корзине компьютера. Ей хочется продемонстрировать уверенность в себе. Она ускоряет шаг и вот уже прижимается к плечу Сиприана:

– Я так рада вас видеть.

Барон чувствует, как усиливается его власть над ней. Он крепче прижимает ее к себе, но через секунду отпускает, и они садятся в машину. Заработал мотор. Элиана возбужденно сообщает:

– Звонил биржевик, нахваливал передачу. Он нашел ее очень забавной. Это его слова.

– А обо мне он не говорил?

– Не будьте Нарциссом. Ему все понравилось, но плевать на его вкус. Главное – это его поддержка.

– Предлагаю вам сделать небольшой крюк…

Элиана, которой не терпится оказаться в его объятиях, поморщилась:

– Какой крюк? Зачем?

– Буквально на минуту. Я хочу показать вам мою демонстрационную ветроустановку. Вы мне поверили и получили право на ознакомительную экскурсию. Впрочем, это по пути.

Скрепя сердце Элиана соглашается. Километра через три она видит на склоне холма территорию, огороженную сеткой, за которой высится белая мачта, хотя слово «мачта» это слишком слабо, чтобы описать устремленную к небу гигантскую башню. Сиприан вылезает из машины, явно довольный собой:

– Вот мое творение. Чистота ветра преобразуется в электрическую энергию без всяких вредных выбросов.

Но Элиана представляла себе небольшую ветряную мельницу. Она слышит дыхание громадных лопастей и не может удержаться от гримасы:

– Да… для сохранения природы это, несомненно, очень хорошо. Но пейзаж ужасно уродует!

Ветроустановка словно бы господствует над окружающей территорией: волнистость полей и лесов, деревни над Уазой, сгрудившиеся вокруг церковных колоколен, вся эта давняя гармония кажется поглощенной новым пейзажем – исполинским и подавляющим, пейзажем шоссе, торгового центра, паркингов и земельных участков, расположенных вокруг белой башни, донжона нового мира. Сиприан смотрит на крылья, которые, несмотря на полное безветрие (с начала зимы ни дождинки, ни снежинки), все же медленно вращаются сами по себе. Он смотрит на них, как на счетчик игрального автомата, и ему хочется крикнуть: «Быстрей!» И он изрядно удивлен, слыша слова Элианы:

вернуться

17

Имеется в виду маршал Анри Филипп Петен (1856–1951), бывший в 1940–1944 гг. главой коллаборационистского вишистского режима.

вернуться

18

Коллаборационист – так во Франции (и в Западной Европе) называли тех, кто сотрудничал с немцами, оккупировавшими страну в 1940–1944 гг.

24
{"b":"111485","o":1}