ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В доме на острове Йе стены кабинета украшают морские пейзажи и модели парусников. Окна выходят на песчаный пляж; посреди заливчика из волн вынырнули, словно огромные морские обитатели, темные скалы.

Фарид, сидящий за столом, на котором стоят три плоских экрана мониторов, обернулся и с улыбкой ответил:

– Напротив, это меня очень интересует. Ведь я сам устанавливал эту систему: мы не атаковали хакеров, а очень четко брали их на контроль… правда, если не считать ограничений по части вторжения в частную жизнь.

ПГД был в пончо, а молодой информатик – в антрацитово-черном костюме, и ему доставляло удовольствие одеваться на этой прекрасной вилле как важная персона, походить на представителя высшего света на отдыхе… несмотря даже на то, что у его супруга ноги были волосатые и что тому приходилось вытягивать колючий подбородок, чтобы приникнуть губами к губам Фарида, шепча: – Мне так хорошо с тобой… Фарид повернулся к экранам и взял мышь. Его супружеская покорность теперь обрела оттенок безмятежности. Что бы он ни делал, чего бы ни желал, какое бы решение ни принял, все равно он окажется в объятиях мужчины старше возрастом, который безумно влюблен в него… Вероятно, неотвратимая эта ситуация соответствовала его пожеланиям, но он также обнаружил, что не все мужчины одинаковы: в категории любовников старше его такой вот Менантро – безудержный, богатый, сумасбродный – подходит ему куда больше, чем какой-нибудь озлобленный, воинственный, зажатый Франсис.

Прежде чем прийти к такому выводу, Фарид еще раз попытался доказать себе, что он обычный мужчина, которому требуется женщина. Захватив власть, Ольга Ротенбергер захотела доверить молодому египтянину новые ответственные задания. После первой же их рабочей встречи он отметил, как она старается по-особенному на миг прикоснуться к нему бедром, когда он выходит из ее кабинета. При третьей встрече Фарид решил перейти к активным действиям. Позволив их телам сблизиться, он протянул руку, чтобы любовно обнять миниатюрную блондинку, причем ему пришлось наклоняться, так как Ольга была сантиметров на тридцать ниже его. Однако в тот момент, когда все казалось возможным, он понял, что ничего не получится. Как если бы слегка комичный характер ситуации (эта крохотная женщина под ним) делал явственной куда более важную преграду. Его влечение к Ольге было социальным, умозрительным и матримониальным. Кроме того, его тело удерживалось, похоже, влечением противоположного свойства и отсутствие желания мешало ему увлечь генеральную директрису к дивану. Что это было – боязнь неправильно повести себя или просто-напросто лень? Но все, в сущности, сводилось к одному: не было у него желания. Однако еще несколько секунд он обнимал Ольгу, потом отпустил и со смущенным видом вышел из кабинета, оставив начальницу в полном недоумении.

Встречались они после этого все реже и всегда в присутствии третьих лиц. Во время этих совещаний Ольга и Фарид теперь демонстративно держались на расстоянии. Генеральный директор, привыкшая контролировать свои порывы, была очень недовольна собой за то краткое мгновение расслабленности. Она по-прежнему рассчитывала на Фарида как на эксперта в вопросах информатики, но выяснилось, что их взгляды не совпадают. Новая должность, предложенная молодому египтянину в качестве повышения, противоречила принципам, которые он всегда защищал. Яростный сторонник союза корпорации с интернавтами, он понимал, что на новом посту от него потребуется создать нечто вроде web-полиции, которая будет выслеживать и карать хакеров. Фарид, пересилив себя, уже собирался принять новую должность, как вдруг ему позвонил Марк Менантро, продолжавший официально оставаться хоть и не исполнительным, но президентом, и высказал желание поговорить насчет своего нового проекта:

– Я знаю, вам сделано предложение. Но я хотел бы побеседовать с вами о куда более оригинальном приключении, очень далеком от нового направления ВСЕКАКО.

Менантро назначил ему встречу в восьмом округе, в баре, куда ходят люди из шоу-бизнеса. Фарид, придя туда, был изрядно удивлен, увидев экс-ПГД в оранжевых очках, восседающего в кресле в окружении юнцов двусмысленного вида, привлеченных шампанским, славой и состоянием делового человека (по сообщениям газет, он должен был получить десять миллионов евро в качестве возмещения ущерба за то, что ему удалось разорить одно из ведущих предприятий французской промышленности). Фарид уселся на диванчик, а Менантро заканчивал интервью журналистке из гей-газеты. Под взглядами восхищенной аудитории он рассказывал, как страдал в своей корпорации от пресса гомофобии, какое влияние это оказало на его отстранение от руководства ВСЕКАКО и вообще как трудно в среде руководителей крупных фирм быть геем. Рассказывая все это, экс-ПГД не препятствовал какому-то безусому блондинчику гладить свою руку.

События разворачивались стремительно. После аперитива Менантро пригласил Фарида отобедать с глазу на глаз. Во время трапезы он признался, что намерен вложить часть полученного возмещения в создание новой компании – гораздо более современной, гибкой, творческой, чем ВСЕКАКО, но самое главное, это будут «подлинные копии серого вещества». Среди его мечтаний было и создание федерации хакеров, которые могли бы объединять свои усилия, обмениваться информацией, пускать в обращение новые идеи и отдавать свои пиратские способности на службу самым чистым целям. А корпорации взамен за их помощь обязались бы исправлять нравы в Web, блюдя строгую этику (борьба с нацизмом, педофилией и т. п.). Время противостояния прошло. Надо завязывать диалог между телекоммуникационными корпорациями, сила которых в финансовых средствах, и юными гениями информатики, сильными своим воображением. Эти последние могли бы оказать промышленности неоценимое содействие, придумывая игры, шлифуя программы, борясь с вирусами, тестируя системы защиты. Менантро мечтал создать платформу для взаимного обмена, куда молодые приносили бы свою энергию, а капиталистические корпорации открывали бы им двери рынка.

То и дело подливая в бокалы, экс-ПГД предавался лирическим излияниям: хакеры постигнут смысл прогресса, если компании откажутся от ограниченного коммерческого видения. Фарид полагал, что на подобных идеях прибыльное дело построить будет нелегко, но на предложение Менантро согласился, во-первых, так как проект этот совпадал с его собственными устремлениями, а во-вторых, поскольку вознаграждение тут было гораздо выше, чем предлагала ВСЕКАКО, волей или неволей участвующая долей своего капитала в этом новом предприятии.

При второй встрече Фарид отметил, что Марк, почти в точности как Ольга, посматривал на него масляными глазками, а при прощании слишком сильно и долго пожимал руку. Но пока что Менантро сдерживался, разрываемый двумя противоположными инстинктами. Один, навязанный воспитанием, велел ему оставаться в рамках приличий; другой же, связанный с недавним открытием греха, убеждал его, что «все только об этом и думают». Но неодолимое влечение притягивало его к этому обольстительному смуглому молодому египтянину, умному, сведущему в новых технологиях, полностью неприемлемому для той среды, в которой Менантро вырос. Фарид, чувствуя давление, начал было бунтовать, решив, что во Франции сексуальное преследование арабов не имеет пределов. Впрочем, в потерявшем голову от страсти ПГД ничего эротического он не находил, даже напротив. Но в конце концов он уступил силе, более могущественной, чем его воля, не в состоянии противиться влечению влюбленного, который старше его, сконцентрировавшего на нем свое внимание и желание. Как-то все сошлось, и они оказались в постели.

Марк проявил себя отличным партнером. Ему была чужда навязчивая идея Франсиса насчет семейной жизни, он любил выходить, устраивать празднества, бывать среди журналистов и телевизионщиков, которые, кстати сказать, испытывали к нему очередной всплеск интереса по причине того, что он, глава корпорации, оказался геем. Более того, его жажде являть себя людям и миру сопутствовала целомудренная деликатность по отношению к любовнику. Никаких прогулок, взявшись за руки, никаких прилюдных поцелуев, никаких разговоров о праве гомосексуалистов усыновлять детей. Фарид, со своей стороны, делался все более и более straight,[27] отдавая всю свою энергию созданию новой компании, и вскоре проявил себя как настоящий менеджер. Жили они каждый в своей квартире, и у египтянина в первый раз появилось чувство, что он обживает облегченную модель гомосексуализма, а не участвует в создании гомосексуальной карикатуры на французскую семью.

вернуться

27

Искренний, честный, открытый (англ.).

43
{"b":"111485","o":1}