ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

9

Эви снилось, что они едут по шоссе. Шумит дорога, машина вибрирует… И она вся до кончиков пальцев наполнена восхитительным ощущением сексуального удовлетворения. Ее рука сжимает гладкую, полированную рукоятку тормоза, в открытое окно врывается свежий ветер, волосы у нее развеваются, лицо горит, сердце колотится…

Она открыла глаза. Оказывается, это Коул дул ей в щеку перед тем, как поцеловать.

– Привет!

Эви застонала. Коул был уже одет. Солнце ярко светило в окно.

Она заслонилась рукой от солнечных лучей.

– Убирайся!

– Вчера вечером ты этого не говорила…

Она не нуждалась в том, чтобы Коул напоминал ей об этом. Они больше не говорили о любви. Зато делали все остальное.

– Ты что, собрался меня шантажировать?

Коул рассмеялся смешком удовлетворенного самца и отошел. Эви захотелось запустить в него подушкой. Но ее охватила приятная лень, и она, казалось, не могла пошевелить пальцем.

Всю ночь они занимались любовью – нежно, не спеша. Это были мягкие ласки, подчинявшиеся медленному ритму. Коул снова и снова целовал ее, показывая ей свое искусство в любви, которого не успел продемонстрировать тогда, во время бури.

Эви сонно улыбнулась, вспоминая об этом. Она никогда не думала, что Коул может быть так нежен. Но в этой нежности все равно чувствовалось нетерпение, сдержанная, но горячая страсть. Она вспомнила кульминацию этих длительных объятий, и по ее телу прошла сладкая судорога. Она перевернулась на бок, уткнулась носом в подушку и вдохнула крепкий мужской запах Коула.

– Завтрак, мэм!

Эви приоткрыла один глаз. Перед носом у нее очутился поднос с завтраком. Она ощутила аппетитный запах яичницы с беконом. Эви перевернулась на живот и приподнялась на локтях.

– Как? Уже?

– Оладьи, сок, тосты, яичница. Чего желаете?

Прежде всего, она хотела Коула Крика, и желательно в голом виде. Эви откинула со лба прядь волос, которая лезла ей в глаза.

– Слушай, принеси халат, пожалуйста.

– В ванной, кажется, висит халат. Сейчас принесу.

Она села в кровати, поставила поднос себе на колени и улыбнулась при виде еще одного сюрприза, о котором Коул не упомянул: алой розы в высокой вазочке.

Он принес ей махровый халат и уселся на кровать в ногах. Включил телевизор и принялся переключать программы, ища прогноз погоды.

– Куда моей госпоже будет угодно направиться сегодня? – с видом покорного слуги поинтересовался он.

– На запад, молодой человек!

– В Нью-Мексико?

– Да, а потом в Аризону. Я хочу посмотреть на Большой Каньон.

– К тому времени, как мы туда доберемся, уже стемнеет. Я не думаю, что его подсвечивают…

– Ну, задержимся на денек. К тому же… – Эви стерла с губы приставшее масло и порозовела, увидев, как Коул невольно облизнул губы в ответ. – К тому же мне еще надо напечатать статью про смерч. Если в журнале подсуетятся, они успеют разрекламировать ее к тому времени, как выйдет очередной номер.

Коул понял намек и передал ей портативный компьютер.

– Дело, конечно, прежде всего!

– Ты хочешь сказать, что я только и умею, что работать? – обиделась Эви.

– Ну, что ты! Ты умеешь и многое другое. Вчера я в этом убедился, – поспешил успокоить ее Коул.

Он потянулся к ней. Теперь он уже сам стер полоску джема с ее нижней губы. Она машинально высунула язык и коснулась мозолистого пальца Коула.

Эви решила отложить работу еще на час, и завтрак успел остыть…

Выйдя из душа, она обнаружила, что Коул стоит посреди комнаты и переодевается.

– Ну как тебе тренажерный зал?

– Великолепно! Я еще никогда не был в такой отличной форме! – бодро воскликнул он.

– Мужские гормоны творят чудеса!

Коул согнул руку и напряг бицепс, упершись лбом в кулак, приняв позу профессионального культуриста.

– Ну, как?

– Великолепно! Вылитый Арнольд. Это надо было бы сфотографировать.

– Как твоя статья?

– Продвигается.

– Так же удачно, как мы? – вкрадчиво спросил он.

Эви вздрогнула. Коул подошел к ней сзади и положил руки ей на плечи. Он распахнул ее халат и принялся мягко покусывать ее плечи и шею.

– Я тебя не напугал?

– Это было даже приятно… – пролепетала Эви. Поразительно, как его близость действует на нее! И почему это она тает от одного прикосновения его губ?

Она завела руку назад и взъерошила волосы Коула, наслаждаясь его лаской. Под кожей вспыхнул огонек, растекся по груди, потом спустился ниже, к животу, к горячему местечку между ног. Эви наслаждалась этим медленно расползающимся жаром.

Внезапно Коул замер, держа ее за плечи.

– В чем дело? – томно спросила Эви.

Коул ничего не ответил. Восхитительное ощущение ослабело.

– Коул!

– Неужели это дело моих рук?

Голос у него был какой-то испуганный. Это заставило Эви обернуться. Коул уронил руки и растерянно смотрел на ее нежную кожу, местами усеянную синяками. Эви подняла халат, набросила его себе на плечи и с опаской подошла к зеркалу. На груди и на плечах у нее красовалась россыпь мелких синяков.

Эви поспешно прикрыла их рукой, как будто это могло заставить Коула забыть об этом зрелище.

– Я сделал тебе больно…

– Это, наверно, во время бури. Похоже, мы немного забылись…

– Почему «мы»?

– Коул, мне не было больно.

Он с силой отвел ее руку и развернул Эви к зеркалу.

– Посмотри, ты же вся в синяках!

– Но это, же от поцелуев…

Он сдернул халат с ее плеч – грубовато, злясь не на нее, а на самого себя.

– А это что, на руке? А где еще? Большущий синяк красовался у нее на бедре, но это от камня, который выступил на склоне, размытом дождем. Коул вовсе не собирался толкать ее на этот камень – это вышло нечаянно. Коул же не знал, что он там торчит… Ну, да, ну, синяки…

– Ты ведь не нарочно…

Его ледяной взгляд мог бы остудить и кипящую лаву.

– Где-то я это уже слышал…

– Коул!

Он отошел к кровати и принялся, как попало запихивать свои вещи в сумку.

– Терпеть не могу, когда женщины страдают во имя любви!

– Да знаю, знаю. Но одно дело – нарочно ударить женщину, а другое дело – любовная игра…

– «Он не нарочно!» – саркастически повторил Коул. – «Это вышло случайно!» «Он просто не мог сдержаться!»

– Прекрати!

Коул рывком застегнул набитую сумку.

– Нам пора ехать.

– Мы никуда не поедем, пока не разберемся с этим.

– Тогда мы застрянем в Амарилло очень надолго, Эви. Это старая история, за несколько дней с нею не разберешься…

* * *

Странно, что больнее всего задевают какие-то мелочи. Эви ехала на запад, к границе между Техасом и Нью-Мексико, и мучилась оттого, что для Коула история их отношений – это, оказывается, всего лишь «несколько дней». А для Эви это была целая эпоха в ее жизни, и она знала, что память об этом сохранится в ее душе надолго, гораздо дольше, чем понадобится времени на то, чтобы зажили эти несчастные синяки.

И еще странно, насколько по-разному люди воспринимают одни и те же явления. Она ведь тоже видела эти синяки, когда принимала душ. Но для нее это было сладостное напоминание о ласках Коула, как бы символ пылкой страсти, страсти, которой до сих пор Эви никогда не испытывала. А для Коула это было мрачное напоминание о прошлом.

Как только они пересекли границу штата, спор вспыхнул с новой силой.

– У меня просто такая нежная кожа! – заявила Эви уверенным тоном.

– Не смей оправдываться! – воскликнул Коул.

Эви поразило, с какой горячностью Коул бросился защищать ее – от нее же самой. Она сбавила тон.

– Коул, пойми, синяки у меня появляются даже от пристального взгляда. Обычно я даже не помню, где я успела посадить себе синяк.

– На этот раз это было по моей вине, – упрямо твердил он.

– Но больше это не повторится? Ты это имел в виду?

– Только не говори, что ты любишь, когда тебе делают больно!

27
{"b":"111491","o":1}