ЛитМир - Электронная Библиотека

Петр Первый последовал скорее за Годуновым, чем за Лжедмитрием. Это было тем более логично, что Амстердам, Лондон, Стокгольм, Копенгаген и Кенигсберг стали к концу XVII века более впечатляющими столицами, чем Вена, Варшава, не говоря уже о Львове.

* * *

Нет сомнения в том, что мировые цивилизации развивались и до подъема Запада. Но возвышение Запада оказало воздействие на скорость развития, по существу вынудило остальные страны к ускоренному развитию. Россия 1480–1690 гг. была в силу исторических обстоятельств изолирована от Запада и отставала от него. Но она выработала свой психологический и культурный код. Зафиксированный, возможно, полнее всего в «Домострое», этот код очевидным образом служил прогрессу, способствовал, в частности, смягчению нравов, дошедших до пределов жесткости во времена монгольской неволи. Очевидным стал материальный прогресс. На Руси появились каменные строения, началось масштабное освоение рек как главных артерий внутреннего сообщения, монастыри стали хранителями духовного опыта, стали распространяться книги. Россия сумела на своих огромных пространствах создать оригинальную, яркую, устойчивую цивилизацию. Отрицать наличие внутренних сил здесь невозможно — иначе не понять, как за сто лет можно освоить земли от Урала до Америки. Но опыт, даже общенациональный, был при этом усеченным, односторонним, оторванным от мирового уровня, а значит и уязвимым. Уязвимость такого рода продемонстрировали Индия и Китай. От факта западного лидерства уже невозможно было никуда уйти. Изоляционизм не был адекватным ответом. Конечно, в Архангельске в 1547 г. английских послов ждали не индейцы, готовые менять свои земли на бусы, а северные поморы, наследники Новгорода, потомки ратников, остановившие на Чудском озере орден меченосцев. Эти поморы уже ходили на Шпицберген, а их потомки позже дошли до Тихого океана. Но нельзя не учесть и того, что в это время на Западе уже были Оксфорд и Сорбонна, а допетровская Русь значительно отставала от Запада по своим цивилизационным критериям: развитию науки, искусства, промышленности, общественных отношений и пр. Можно искать «особый лад» русского народа, но невозможно возразить против очевидного отставания допетровской Руси от Европы наступающего века Просвещения.

Лучшие умы российской историографии соглашаются, что к концу семнадцатого века представление о том, что Россия отстает от Запада, распространилось весьма широко. Оно становилось частью национального самосознания. Гордый С.М. Соловьев признает это, возможно, убедительнее других русских историков: «Сознание экономической несостоятельности, ведшее необходимо к повороту в истории, было тесно соединено с сознанием нравственной несостоятельности. Русский народ не мог оставаться в китайском созерцании собственных совершенств, в китайской уверенности, что он выше всех народов на свете. Уже по самому географическому положению своей страны: океаны не отделяли его от западных европейских народов. Побуждаемый силою обстоятельств, он должен был сначала уходить с запада на восток: но как скоро успел усилиться, заложить государство, так должен был необходимо столкнуться с западными соседями, и столкновение это было очень поучительно. А в то самое время, в то самое царствование, когда Восток, восточные соседи русского народа оказались совершенно бессильными пред Москвою, когда покорены были три татарских царства и пошли русские люди беспрепятственно по Северной Азии вплоть до Восточного океана, — в то самое царствование на западе страшные неудачи, на западе борьба оканчивается тем, что Россия должна уступить и свои земли врагу. Стало очевидно, что во сколько восточные соседи слабее России, во столько западные сильнее. Это убеждение, подрывая китайский взгляд на собственное превосходство, естественно и необходимо порождало в живом народе стремление сблизиться с теми народами, которые показали свое превосходство, позаимствовать от них то, в чем они являлись сильнее; сильнее западные народы оказывались своим знанием, искусством и потому надобно было у них выучиться».

Возможно, первые предупреждения о возможности скоординированного наступления Запада на Россию поступили от российского посла в Польше Тяпкина. Посол писал царю о «дивных замыслах французской фракции: французский король хлопочет о мире поляков с турками, чтоб можно было французские и польские войска обратить против цесаря и Пруссии; победивши цесарцев и пруссаков, обратиться вместе со шведами на Московское государство. Победивши Москву, все католические государи пойдут на Турцию, не соединяясь с православными государями, чтоб народы греческого православия обратились к римской церкви». Тяпкин неоднократно предупреждал об опасности союза поляков со шведами, поддерживаемого из Западной Европы Францией.

Возглавивший в 1683 году внешнюю политику России (как «царственные большие печати и государственных великих посольских дел оберегатель») князь В.В. Голицын решал ту же задачу — избежать формирования западной коалиции, в авангарде которой были бы Польша и Швеция. Лишь давление турок на Вену ослабило антирусский аспект западной политики. Занятая борьбой с турками на Балканах, Польша в 1686 году уступила России «навсегда» Киев взамен на обещание помощи в войне с оттоманами.

Вхождение Киева в состав России имело для России немалое цивилизационное значение. Начиная уже с 1650 года вызванные в Москву из Киева два ученых монаха — Епифаний Славинецкий и Арсений Сатановский осуществили перевод нескольких книг с греческого и латинского на славянскую речь. Они собрали вокруг себя грамотных людей московских, предоставив им книги, существенно важные для западной цивилизации — части истории Фукидида, географию Европы и Азии, описание казни английского короля Карла Первого, труды по воспитанию детей и учебники анатомии, сборники работ целого ряда греческих и латинских авторов. Основными заказчиками этих переводов были царский дворец и посольский указ. В Московии появились люди, которые жаловались на то, что «в молодости не получили образования. Этих людей становилось все больше и больше и они необходимо должны были прийти к мысли дать образование своим детям, чтобы те не жаловались».

Дело сразу же приобрело характер греческой трагедии. Недобранные знания следовало приобрести у иностранцев, а признание чужого превосходства всегда вызывало самые разнообразные страсти неприятия. Ученый серб и славянский патриот Юрий Крижанич призвал сделать просвещение народа «средством сбрасывания с шеи немецкого ярма». Обращаясь к московскому царю, он писал: «Чехи, а недавно и ляхи (поляки) впали в одинаковое с задунайцами окаянство. Ибо, хотя ляхи и хвастают обманчивою тению государства и своим своевольством, однако дело известное, что сами они не могут избавиться от своих бед и позора». В обширном сочинении «Политические думы» Крижанич требует важных преобразований, требует введения наук и, вместе с тем, старается возбудить самую сильную недоверчивость, «ненависть к людям, от которых можно было бы заимствовать науку, почерпнуть средства к выводу России из ее печального состояния, то есть ненависти к иностранцам».

Важно знать, что русский царь читал трактат Крижанича, в котором, пожалуй, впервые с такой силой излагались мысли, вариациям которых в русской истории в дальнейшем не будет конца. Почему страны Запада столь могущественны? Англия и Нидерланды потому богаты, что там «разумы у народа хитры, морские пристанища и торги отличные, цветет всякое ремесло, земледелие и обширная морская торговля; еще славнее и счастливее бывает государство, когда в нем при этом и законы хороши, как, например, во Франции». Россия же заперта для торговли, население косно, ремесло не поощряется. Громадные расстояния и отсутствие просвещения, особенно исторических знаний, отбрасывают ее назад, в царство лени, пьянства и расточительства. В отношении подчиненных проявляется жестокость, в народе нет бодрости, народ не может защитить свое достоинство. Самое великое национальное несчастье — неумеренность, неумение «средним путем ходить — но все по окраинам и пропастям». Кабаки, откупщики и доносчики мешают развитию. «Люди, привыкшие все делать тайком, как воры, со страхом, с обманом, забывают честь, становятся трусливы на войне, делаются склонны ко всякой нелюдскости, нескромности и нечистоте; не умеют они ценить чести, не умеют делать различия между людьми». С.М. Соловьев подчеркивает, что этого серба нельзя заподозрить в злорадстве относительно язв древней России. Крижанич убеждал русских людей умело заимствовать плоды цивилизации у иностранцев. Он требовал, чтобы русские люди «перескочили несколько веков, от низшей степени образованности к самой высшей, из детства к полной возмужалости; но народы скачут таким образом только под перьями теоретиков, не хотящих знать истории, действительности». Печальна была судьба обличителя, он был сослан в Сибирь.

23
{"b":"111496","o":1}