ЛитМир - Электронная Библиотека

«Только Хелен могла позволить миссис Харрис вовлечь себя в эту авантюру», — вздохнули про себя сестры.

«Только Хелен могла втянуть нас в это дело», — подумала Бриджид, но на этот раз промолчала.

Хелен решила, что не будет больше отдавать все время саду. И даже отказавшись от помощи прожорливых работников и садовых воровок, она чувствовала, что в качестве садовницы не до конца выполняет обязанности члена общины. Она сказала, что хочет взять на себя еще частично работу судомойки, освободив, таким образом, половину дня для Джоан и Морин.

Предложение было принято. Без большого энтузиазма.

Все привыкли к тому, что Хелен могла забыть вытереть стол или приняться за мытье пола, как только начнется дождь. Они знали, что она никогда не догадается, что у них кончилось мыло или не хватает кукурузных хлопьев для завтрака. Кроме того, Хелен не умела как следует мыть посуду, не могла вовремя вывесить на просушку скатерти и салфетки. Однако она всегда жаждала оказать помощь.

Хелен взяла на себя обязанность отвечать на телефонные звонки и более или менее с этим справлялась. Вот почему она оказалась «дежурной сестрой», когда явилась Рената Куигли.

Рената. Высокая и темноволосая, тридцать с небольшим.

Пятнадцать лет замужем за Фрэнком Куигли. Что вообще-то ей было нужно и как умудрилась она столкнуться с Хелен у св. Мартина? Хелен чувствовала, как стучит у нее сердце. Ей даже казалось, что оно колотится у нее в ушах. И в то же время было ощущение холода в самом низу живота.

Хелен не виделась с Ренатой со дня ее свадьбы, хотя ей и попадались фотографии Ренаты в журналах и среди деловых бумаг, которые приносил со службы домой отец. Миссис Фрэнк Куигли, урожденная мисс Рената Палаццо — вот она рассказывает какой-то забавный случай или следит с трибуны за ходом скачек, а вот вручает приз новичку года или направляется куда-то в окружении других высоких и важных персон по делам благотворительности. Она оказалась несравненно прекраснее, чем ожидала Хелен. Мама назвала бы ее кожу болезненной, но Ренате шел этот оливковый оттенок, подчеркивавший прекрасные громадные черные глаза и черные блестящие волосы, убранные в сложную прическу. Шарф, прихваченный брошью, казался неотъемлемой частью золотисто-зеленых одеяний. Маленькая кожаная сумочка тоже была разукрашена золотыми и зелеными квадратами. На лице видно было некоторое смущение, а длинные тонкие пальцы с темно-красными ногтями в нетерпении постукивали по краю сумочки.

— Могу я поговорить с настоятельницей? — обратилась она к Хелен.

Хелен смотрела на нее, раскрыв рот. Рената Куигли ее не узнала. Неожиданно Хелен вспомнился один старый фильм, где прекрасная актриса, которая, глядя прямо в камеру, произносила: «Монахиню никогда не узнаешь в лицо». Подобное рассуждение, наверное, очень бы рассердило сестру Бриджид. Но Хелен никогда не забывала его. Правда, до этого момента она и представить себе не могла, как это верно. Рената Куигли стояла у входа в комнату, смотрела прямо ей в глаза и не узнавала ее, Хелен, дочь Дейрдры и Десмонда Дойлов, близких друзей ее мужа.

Хелен, которая в последнее время принесла столько проблем своей семье.

Но, возможно, Рената ничего об этом не знает. Никто ей ничего не говорил.

Все это в мгновение ока пронеслось у Хелен в голове, когда она, девушка в сером свитере и юбке, с крестом на груди, стояла в дверях, выйдя на звук колокольчика; ее волосы были схвачены простой черной резинкой, а лицо загрубело от работы в саду.

Конечно, Рената не могла и представить себе, что так может выглядеть та девочка, которую она встречала на Розмари-драйв.

— Извините, но здесь нет никого, кроме меня, — ответила Хелен, постепенно приходя в себя.

— А вы состоите в общине? — Рената смотрела на нее с сомнением.

— Да. Я живу здесь, в общине святого Мартина, я принадлежу к общине, я одна из сестер, — Хелен выдавала желаемое за действительное, но она не даст Ренате уйти, пока не выяснится, что, собственно, ей здесь нужно.

— Это не так просто объяснить, сестра, — нервно произнесла Рената.

Хелен постаралась улыбнуться как можно шире.

— Очень хорошо. Проходите, садитесь и расскажите мне, в чем дело. Мы здесь для того, чтобы помогать людям.

А затем отступила в сторону, придерживая дверь, пока жена Фрэнка Куигли входила в обитель св. Мартина. В дом Хелен.

Это лицо, это худощавое смуглое лицо с выступающими скулами. Хелен Дойл великолепно его помнила. Случалось, мама говаривала с некоторым оттенком злорадства в голосе, что когда-нибудь это лицо станет таким же полным и круглым, как и у всех вокруг, что все эти итальянские дамы средних лет с несколькими подбородками были когда-то худенькими девчонками с длинными лицами. Это все из-за их диеты, из-за их образа жизни, из-за невероятного количества оливкового масла, которое они потребляют с пищей.

Тогда Хелен была еще ребенком и сердилась на мать. Какое ей дело? Почему она так любит критиковать, находить в людях недостатки?

Потом, позднее, Хелен стала присматриваться к фотографиям Ренаты, и ей захотелось, чтобы у нее лицо вдруг стало таким же, чтобы вместо круглых ирландских щек и веснушек появились ямочки и мягкая золотистая кожа. Она отдала бы жизнь, чтобы заполучить эти густые черные волосы, чтобы научиться носить эти длинные серьги, которые превращали Ренату в экзотическую принцессу из далекой страны.

— Я пришла сюда, потому что слышала о сестре Бриджид. Я думала… — она запнулась.

— Думаю, меня можно назвать уполномоченной сестры Бриджид, — сказала Хелен. В каком-то смысле так оно и было. Она ведь заменяет всех, когда других сестер нет дома. А это и значило: быть уполномоченной. — Я готова сделать для вас все возможное.

Хелен просто отбросила все прочие мысли, которые роились у нее в голове. Она забыла про фотографию Ренаты Куигли в серебряной рамке, что стояла на маленьком столике, накрытом белой скатертью, свешивавшейся до самого пола. Она забыла о Фрэнке Куигли, друге ее отца, со слезами, застывшими у него на глазах. Она старалась думать только о настоящем. О женщине, которая пришла к св. Мартину за помощью. Сестры Бриджид нет. Хелен ее замещает.

— Но вы так молоды… — Рената все еще сомневалась. Хелен собралась с силами. Она положила руку на крышку чайника и выдержала паузу, внимательно глядя на Ренату.

— Я гораздо опытнее, чем вам представляется. Какое легкомыслие! Имеет ли она право говорить так с женой Фрэнка Куигли?

На Розмари-драйв это было бы невозможно, и особенно в тот год, когда отец потерял работу. Хелен мысленно снова и снова возвращалась в прошлое, и вся история прокручивалась перед ее внутренним взором как фильм на том видеомагнитофоне, который она притащила однажды в монастырь. Какая-то компания предоставила его монахиням бесплатно на целый месяц. Сколько хлопот выпало тогда на долю Хелен!

Но это казалось полной ерундой по сравнению с тем временем, когда отец ушел от «Палаццо». Тогда каждый вечер в их семье держали военный совет, и мама строго-настрого предупреждала каждого из детей, чтобы они, не дай Бог, не проболтались об этом посторонним.

— Но почему? — Хелен только пожимала плечами. Она не могла смириться с тем, что ее сестра и брат приняли новый порядок вещей как должное. Из чего тут было делать секрет? Отец не виноват, что ему пришлось уйти с фирмы. Хелен считала, что он в любой момент мог найти какую-нибудь работу.

Она все еще помнила, как мать набросилась тогда на нее:

— Твоему отцу не нужна какая-нибудь работа. Ему нужна его работа у Палаццо. И скоро он получит ее обратно, так что вообще не о чем и разговаривать. Ты слышишь меня, Хелен? Ни единого слова об этом не должно быть проронено за порогом нашего дома! Все вокруг считают, что твой отец, как обычно, ездит каждое утро на работу в «Палаццо».

— Но как же он будет зарабатывать деньги? — спросила Хелен.

Вопрос был резонный. И она не раскаивалась в том, что задала его, как раскаивалась во многом другом, ею сказанном или сделанном.

15
{"b":"111505","o":1}