ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Торговец все смотрел вслед троице, склонив голову набок и приоткрыв рот. Потом обернулся к Хринке.

— Ты мне лучше вот что скажи, — попросил он необыкновенно спокойно. Ты мне скажи, где растет такая штуковина — махтама называется? И как из нее делают напиток оринкс?

* * *

На огороженном веревками пустыре, в окружении белоспинной гвардии собралось никак не меньше сотни человек. Рядом, на небольшом помосте, стоял глашатай, а за его спиной бесстрастный факелоносец держал знамя Ордена. Знамя вяло трепыхалось на ветру. Если, конечно, наблюдаемое смутное томление воздушных масс можно было назвать ветром. Или хотя бы ветерком.

Глашатай надрывался. Ему было трудно и жарко.

— В день первый месяца азирим поединки испытания решат, достоин ли кто-нибудь из претендентов войти в гросс рыцарей! Поединки только до смерти! Вступивший в поединок не вправе прекратить сражаться или покинуть ристалище, даже если он обезоружен или ранен! Вы, стоящие в круге претендентов, можете безвозбранно уйти! Круг еще не замкнут! Любой желающий может войти в него, любой убоявшийся может выйти! В день первый месяца азирим…

— Вот почему в календаре такая странная отметка на этих днях, сказал светловолосый рыцарь, со вкусом поглощая темную черешню и стреляя косточками по лоткам. — Сегодня, оказывается, двадцать девятый саир, и он же — первый азирим. Целых два дня в одном!

— Именно так, мой господин, — сказал костлявый жрец. — Но чаще этот день попросту называют Веллефайн. Или Весенний День.

— А весна и впрямь получилась жаркая, — с удовлетворением отметил воин. — В первый день азирим уже черешня есть… и много.

— Черешню я люблю, — алчно сказал рыцарь. — Черешни я могу и много. О, смотри, Рен! Камни! Давай глянем!

— Ну давай, — с некоторым сомнением сказал воин. — Только недолго. А то еще круг закроют, то есть замкнут, кто их знает…

Рыцарь уже стоял у лотка, разглядывая на свет темный густой рубин.

— Голубиной крови, — вежливо скалясь, пояснял крошечный продавец с обезьяньим личиком. — Оч'нь крр'ссивый кам'нь. С Островов. Прошу меня простить, сударь, как только на них гляну, островной акцент пробирает. Я ведь за ними сам ездил, знаете, как с камнями осторожно надо, это ведь другому доверить почти никогда нельзя. И не из-за денег даже, хотя и деньги немалые, и не из-за подделок, хотя и подделки бывают очень искусными, сразу порой и не отличишь… Но деньги охранить можно, и нанять человека, который их убережет, и подделки можно помощника научить различать, а вот суть, сердце камня… ее ведь понять надо! Который просто красивый, какой добрый, какой сильный; а если, скажем, комплект собираешь — так сразу надо знать, какие камни подружатся, какие холодными останутся, какие враждовать начнут. Никак я не могу на месте усидеть, пока кто-то там этим занят. Все равно сам срываюсь и еду, и еду… куда? Зачем? Камни зовут, сударь, устоять нельзя.

— А вам не хочется, почтенный, взять у моего товарища залог? — спросил воин. — Монет этак в двести, а? А то ведь вдруг уйдет с камнем, не заплатив?

— Не хочется, сударь, — приятно улыбнулся продавец. — Человека сразу видно. Вашего товарища отсюда еще оттаскивать придется, а сам он, пока все не пересмотрит — не уйдет. Лицо честное, но честное лицо сделать нетрудно; глаза честные, но глаза наворожить можно; а вот руки не спрячешь и не подделаешь. По рукам видно, сударь рыцарь, что вы, во-первых: из благородных; во-вторых: камни любите. Камни обиды не терпят, сударь воин, камни не любят, когда их воруют. Может, сударь рыцарь этого умом и не знает, но сердцем чувствует наверняка. Ничего он отсюда не возьмет — ну, конечно, может купить чего-нибудь, это конечно.

— Интересный у вас подход, — оценил воин. — И в чем-то вы правы. Сон! Тебя вправду оттаскивать придется, или как?

— Я сам отойду, — неохотно сказал рыцарь. — Секундочку еще, Рен. Секундочка у нас есть еще?

— Вам, сударь, не рубин нужен, — доверительно сказал продавец. Яхонт, конечно, именно яхонт, это вы правильно понимаете. Только не рубин. Рубин вместе с силой злость возбуждает, от рубина крови хочется, а вам, сударь, этого не надо. Вы вот сюда взгляните.

Он вынул из другой лунки густо-синий небольшой камень.

— Сапфир, сударь, из Дайрета. Добыт давно, еще в позапрошлом веке. Потому гранен просто, тогда ведь многофасеточных корон не делали. Но с большим умом и пониманием гранен, все лучшее сохранили и украсили. Павильон неглубокий и с калеттой, и калетта большая, а то ведь нынешние все на шип норовят свести, говорят, игра лучше, а что игра? Игра — она игра и есть, а вот глубина краски без калетты не та. В короне четыре грани всего, да хорошо положенные, наклон правильный, площадка крупная. Его хоть куда — и в рукоять вставить можно, и на груди амулетом носить, и для фибулы хорош, и для перстня. А сапфир даст терпение, гнев отгонит и поможет великому спокойствию и сосредоточению. Это камень надежды, сударь, надежды, которая всегда сбывается. Берите, верное слово говорю.

— Простите, сударь, — вмешался воин, — я не спрашиваю, сколько он стоит, но предупреждаю, что таких денег у нас с собой заведомо нет. Идем, Сон. Иначе они точно замкнут свой дурацкий круг.

— Вы, извините за дерзость, собрались участвовать в поединке? — с тревожным удивлением спросил продавец.

— Не вижу причин делать из этого тайну, — сказал воин, словно споря неизвестно с кем. — Да, собрались.

Продавец глубоко задумался.

— Тогда берите камень даром, — вдруг сказал он решительно. — Берите, берите, вам он пригодится куда больше моего. И прямо сегодня пригодится. Берите, я сказал! Весь мир уходит на запад, а там золота много, целый океан золота, который я видел. Не удивляйтесь, но когда солнце садится в Океан, на Островах говорят — «расплавленная медь». Не знаю, не знаю, мне это всегда напоминало расплавленное золото, в котором скоро мы все утонем. Дурная профессиональная привычка. Чепуха. Не слушайте меня, благородные судари. Берите камень, рыцарь, и уходите! Только поскорее, пока я не начал жалеть о сказанном! Мне не понадобятся деньги в час Заката, но камни — это ведь как дети… Да принесет он вам счастье и удачу, сударь! Прощайте!

Продавец порывисто отвернулся, всем своим видом показывая, что продолжать разговор не намерен.

— Спасибо, сударь, — с робкой благодарностью сказал рыцарь. — Не знаю, как вас и благодарить… Да помогут вам боги, да осенят они вас своей благодатью!

Жрец вздрогнул, взглянул на рыцаря с немым изумлением, граничащим с благоговением, и почтительно поклонился продавцу. Тот по-прежнему стоял спиной к прилавку, гордый и взъерошенный, как воробей.

— Идем, — не терпящим возражений голосом сказал воин, схватил рыцаря за руку и повлек за собой к середине поля. Жрец подобрал подол хламиды и поспешил за ними.

— Знаешь, что в этом мире прекраснее всего, Рен? — спросил рыцарь, высвободив руку.

— Что? — воин и не подумал замедлить шаг.

— Клинки, самоцветы и кони. Как ты думаешь, отчего бы это?

Воин посмотрел на лукавое лицо своего спутника и захохотал.

— Посторонитесь, люди добрые, — негромко говорил жрец, уже пробираясь к веревкам. — Пропустите отважных соискателей, именем господним прошу.

Люди посильно расступались, придирчиво оглядывая новых претендентов. Воин явно не вызывал возражений, на рыцаря смотрели с жалостью. До веревок они добрались, сопровождаемые волной интереса и пикантными обсуждениями. Воин обернулся к жрецу.

— Подожди нас здесь, отче, — сказал он негромко. — Мы еще погуляем немного — потом. После поединка.

— Повинуюсь, мой господин, — так же тихо ответил жрец.

— Я не понял, ты их, что ли, действительно ждать собрался? — спросил у жреца сосед по толпе, немного косящий мужичок среднего роста. Так это ты сильно наивный, прости, святой отец. Я бы на твоем месте их благословил на прощание, да сразу стал молиться за их души. Потому как побьют их там обох, помяни ты мое слово.

66
{"b":"111510","o":1}