ЛитМир - Электронная Библиотека

А с избушки все еще лились аккорды поразительной силы и чувств:

«Грудью проложим себе...»

Через час, когда с колчаковцами все было покончено, усталые партизаны возвратились к избушке. На крыше все еще сидел Бубенчик и играл, играл без конца, отдавая гармошке все свое сердце.

— Семен! — окликнул его командир. — Милый, слазь. Прогнали мы их, прогнали.

Бубенчик играл.

Тогда партизаны залезли к гармонисту на крышу. Положив руку на плечо Семена, Мирон позвал:

— Сеня!

Бубенец все еще находился под впечатлением песни. Затем, как бы проснувшись, вскинул голову, улыбнулся и, глядя прямо в глаза командиру, прошептал:

— «Грудью проложим себе...»

...Ночью отряд партизан переправился через Иртыш и уходил к Оби на соединение с частями Красной Армии. На единственной лошади отряда в седле спал Бубенчик, а рядом, держась за стремя, прихрамывая, шел Мирон, любовно обняв гармошку Семена.

РОЖДЕНИЕ ПЕСНИ

Тундра, бездорожье, холод...

Ветер, темнота, снег...

Десяток двустенных строений, крепко вцепившихся в промерзлую, прозябшую землю.

Зимовка Ныда — центр Надымского района.

Полярная ночь. День украла суточная беспрерывная темень.

Изредка небо горит сиянием: в тишине, в бездонной лазури полышет свет всеми цветами радуги.

В апреле, когда на Малый Ямал набрасывались предвестники тепла — буйные весенние зюйды, пахнущие зеленью и оттепелью, — линяющий песец уходил из урманов и урочищ Приполярья в голую тундру.

Еще бушевали иной раз свирепые метелицы, дули жестокие норды, но вслед за зверем целыми станами стали уходить из Надымской лесотундры оленеводы-кочевники. На нарты складывались чумы. Станы каслали[26] в тундру Малого Ямала.

Шли ненцы к берегам богатой губы, к морю, к сытым пастбищам для отрубов оленей, к летнему зверю, в просторы Заполярья.

Наступала весна — время ежегодной смены мест кочевий.

Когда в Ныду, на фактории, приехали первые ненцы, кочующие весной на Ямал, комсомольцы зимовки стали подолгу разговаривать с ними. В перерыве от торга добытой за зиму пушнины, за горячим обжигающим чаем, рассказывали оленеводы:

— Много было нынче песца, хороший был промысел. Белковали[27], тоже много добыли. А теперь каслаем на Ямал.

— Сколько чумов идет к Хусь-яге, юро[28]?

— Чумов четыреста идет. Двести пойдет к Большой воде. Нынче много народа будет у воды.

Апрель шел на убыль. Комсомольцы закончили организацию красного чума. На нарты были уложены детские игрушки, мануфактура, тетради, музыкальные инструменты, плакаты, картины, глобусы, мыло, книги, аптечки и другие необходимые предметы.

Дождавшись массового прохода оленеводов, ныдинский комсомольский красный чум выехал на Ямал, на летнее становище ненцев.

Долго спорили в райкоме ребята: кому же ехать? Наконец решили.

Заведующий чумом зырянин-комсомолец, безупречно владеющий ненецким, хантэйским и родным языками, хорошо знающий тундру и кочевников, энергичный Андрей Филиппов был известен и в далеких станах. Школьный работник комсомолка Мария Ануфриева прекрасно знает не только эти языки, но и их письменность. Маруся родилась в тундре, и поэтому ненцы знали ее давно, верили ей и любили.

Деятельная и энергичная, инициативная комсомолка-акушерка Зоя Стародумова.

Ненец Николай Няруй — работник райкома, активный участник борьбы за новую социалистическую тундру.

С ними должны были поехать доктор Шубин, уже пожилой человек, и молоденький комсомолец, пастух стада. Всего шесть человек.

На восемь месяцев выехали в тундру комсомольцы красного чума.

За Хусь-ягой, к северу, кончаются лесные косяки хилых деревьев. Лесотундра уступает полярным холодам, начинается безлесная, голая тундра. Кое-где ерошится по земле полярная ива да хилая береза-карлик. И то только летом.

Зимой чистая простыня девственных снегов сливается на горизонте с небом. Дуют ничем не сдерживаемые ветры.

На эти перемороженные просторы выехали станы кочевников по десять-пятнадцать чумов. От стана к стану один попрыск[29]. В стане чумы друг от друга на 50 — 100 метров, а то и совсем рядом.

Комсомольцы въехали в средину этих станов. Ненцы с удивлением увидели новый хороший чум с красными полотнищами. Красный флаг наверху горделиво колыхался в морозном застойном воздухе. Рвались навстречу нартам яркие лозунги на внешней стороне чума.

Комсомольский красный чум станы бедняков встретили сочувственно. Кулацкая верхушка и шаманы зло ощетинились и насторожились.

Зоя Стародумова редко бывала в красном чуме. То и дело она садилась на нарты, гикала на пугливую упряжку олешек и одна, без проводника, уезжала в темноту. Ребята сначала беспокоились, предупреждали отважную Зою, но, видя, как ловко управляет она упряжкой, как хорошо научилась ориентироваться по звездам и быстро привыкла к гортанному говору ненцев, успокоились.

Несколько позже длительные отлучки Зои стали беспокоить: уедет и нет ее дней десять, а иногда и больше. Тундра большая и бездорожная: замерзнуть одной легко.

На расспросы акушерка отмалчивалась, весело смеялась.

— Работать мы приехали? Да! Ну вот и будь доволен, видишь, разъезжаю, роблю понемногу, — говорила Зоя Андрею.

Андрей настаивал. Тогда Зоя начинала успокаивать:

— Андрюша, честное слово, крепко работаю. Вот погоди, добьюсь хороших результатов, похвастаюсь. А сейчас еще начинаю только.

Вскоре, возвращаясь с объезда станов, в чум приехал председатель кочевого национального совета, маленький, юркий ненец Солиндер Хэвко. Тогда Андрею стало все понятно. Рассказывая о работе Зои в чумах, Хэвко в заключение сказал:

— Не работник это, а буран. Всех баб по чумам новой тропой научила ходить. Хорошая девушка, Андрей, у тебя в красном чуме.

Андрей молчал. И было ему стыдно за недоверие.

После этого разговора он как-то еще злее стал посматривать на врача Шубина, который не отлучался от места стоянки. Однажды не выдержал:

— Товарищ Шубин, мне кажется, что вам не мешало бы проехать по чумам и посмотреть больных. Вы ведь за эти два месяца нашей работы ни разу еще не выезжали.

Шубин скучно взглянул в лицо заведующего и флегматично отказался:

— У них там ужасная грязь, еще насекомых подцепишь и... вообще я никуда не поеду. Пусть едут сюда.

Но Андрей не дослушал его, вышел из чума. Когда нюга[30] закрылась, он выругался по адресу врача и подумал про девушку: «Молодец Зойка! Покажи этому ленивому брезгуше, как надо работать!».

Перед первым отъездом Зоя собрала на свою нарту много вещей, которых ребята не заметили, и с волнением тронулась к чумам бедняков. Думалось: «Как примут?»

Мужчин дома не оказалось. Девушку встретили визгливые лайки и три испуганные и удивленные ие[31]. Вошли в чум. Зою, впервые попавшую в ненецкий чум, поразила большая грязь. Двое ребят, привязанные за пояс длинной веревкой, чтобы не свалились в костер, ходили вокруг огня. Их лизали собаки, на головах — лишаи и насекомые. Одеты они были в маленькие грязные малицы. По шкурам и постели ходят и люди, и собаки. Котел и посуда не мыты. Передвижной стол оброс толстым слоем грязи. Сами женщины мало отличались чистотой от детей.

Зоя сходила к нарте, притащила мешок с багажом и приступила к работе. В котле согрела воды и вымыла ребят. Потом, вооружившись ножом, выскребла и вымыла доски у костра, заменяющие пол. Затем девушка принесла белую материю, иголку и нитки и тут же на глазах у безмолвных и ошарашенных женщин сшила белье и одела его на детишек. Ребята стали выглядеть чисто и празднично. Видя, с каким интересом и любопытством наблюдают за ней женщины, она сочла нужным остаться на некоторое время в чуме.

вернуться

26

Каслали — кочевали.

вернуться

27

Белковать — охотиться на белку.

вернуться

28

Юро — друг, товарищ (ненецк.).

вернуться

29

Попрыск — остановка упряжки через 8—12 километров бега.

вернуться

30

Нюга — шкура у входа, заменяющая дверь.

вернуться

31

Ие — женщина.

12
{"b":"111519","o":1}