ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Девчонки тянулись, как жерди, чтоб брызги на волосы не попали; девчонки повизгивали от страха перед тем, что могло бы случиться, если бы Валерий Васильевич не удержал их. Капа не визжала. Она ступила в море, будто досадовала на то, что оно такое суетливое и замурзанное: «Стыыы-доба! А еще морем называется!»

Пока пятый получал этот скупой морской паек, в других отрядах все стали любителями спорта — захотели посоревноваться. Но опоздали — подошло обеденное время.

Начальник лагеря учел, что пятый отряд первым провел состязания, и в награду разрешил после обеда и тихого часа взять на кухне чистое ведро, пачку соли и коробку спичек и у оранжевых камней половить крабов…

Здесь волны до берега не доходили. На некотором отдалении от него их встречали отставшие глыбы-моржи и рассекали. Ослабленные потоки, шипя, крутились у прибрежных камней, взъерошивали и зализывали космы водорослей. Без всякого риска, буквально под носом у этих нестрашных потоков, можно лазить между камнями и ловить крабов.

Девчонки занялись сбором сушняка. Его тут — уйма. Точно белые кости животных, всюду лежат искривленные сучья — вода их долго омывала, солнце высушивало. Они легки и горят, как порох.

Попадаются и доски, которые при самом небольшом воображении легко принять за обломки кораблей, потерпевших крушение.

Мальчишки ловили крабов. Самыми удачливыми были Санька Багров и Бастик Дзяк. Отвернут в сторону камень и, пожалуйста, — краб собственной персоной. Мчится боком к ближайшей щели, но Саньку и Бастика не проведешь. Хватают беглецов так, что кажется — крабы сами в руки лезут.

Когда ловили первых, все сбегались, глазели, пальцы в клешни совали. А потом попривыкли, только спрашивали, много ли добычи в ведре? Скоро ли варить?

Орионовна глядела на крабов, чуть отстраняясь и морщась. Валерий Васильевич с рассеянным видом сидел на глыбе, не отворачиваясь от брызг.

У Пантелея свое на уме. Он ловит крабов, а сам поглядывает: пора действовать? Ему надо, чтоб все увлеклись и перестали замечать его.

Санька все время тарахтел. Откатывал камень и уговаривал его: «Не упирайся, подвинься, жалко тебе этих клешнястых?» Взлетала в расщелину волнишка, брызгалась в лицо. Санька возмущался: «Что за шуточки такие!» Вцепится краб в палец, Санька подначивает: «Зря силы тратишь, все равно в ведро попадешь». Поймал он большущего краба, колупнул ногтем хитин: «Никак ты глубинный?»

У Мити лов не шел, и он помогал Саньке, когда попадались тяжелые камни.

— Чем он, глубинный, от других отличается?

— В том-то и дело, что ничем, — ответил Саньке Митя. — А хочется такого вот поймать…

— А какой он?

— Вот и посмотрели бы… — Санька хитро сощурился. — Вот бы крабом родиться! Попасть бы в крабий пионерский лагерь. Поглазеть на дно морское, на чудищ всяких…

— Брр, — вздрогнул Митя, — скажешь!..

— А как бы ты в строю ходил? Боком! — Олег даже показал, как ходил бы Санька, родись он крабом. — И на костер попал бы. В ведре, конечно…

Пантелей для виду крутился среди камней у воды, даже одного заблудившегося крабенка поймал — совсем малыша-несмышленыша, с ноготь на большом пальце. Ребята все больше охотой да фантастическими разговорами увлекались, а Пантелей отходил все дальше от моря. От глыбы к глыбе. Где посидит, где в галечной россыпи поковыряется. Цель одна — к обрыву подобраться, хоть на несколько секунд подобраться. И обязательно — незаметно. Но Олег Забрускин окликнул Пантелея, когда тот на полпути к обрыву был:

— Ну и какие крабы там, на сухом?

— А я не крабов ищу… Диковинный камень найти хочу…

— Камешками, значит, интересуешься? Драгоценными?

Можно было ответить как следует, но Пантелей не стал задираться, пропустил мимо ушей:

— А может, кокос попадется…

Забрускин клюнул:

— Чего, чего?

— Кокосовый орех, говорю, — Пантелей показал на кожуру, покрытую бурым жестким волосом: — Видишь, парик с ореха. Может, где-то здесь и сам господин орех лежит!

Забрускин-то поверил, но от незваных наблюдателей отделаться не удалось: не только Олег занялся поиском кокосового ореха, но и Митя с Бастиком прибежали.

— Откуда он тут? — Митя осторожно потрогал «парик».

— С кодабля, откуда еще! — объяснил Бастик. — Был штодм, с палубы смывало всякое, вот и его сбдосило и занесло волнами сюда…

— Ну да, целый мешок смыло для вас, ненаглядных, — сказал Олег. — Как подберете, не забудьте поделиться!

Крабы — это дело верное, а кокосы, скорее всего, — пустой номер, и Олег не захотел тратить времени.

Бастик Дзяк превратился в охотника за скальпами: нацепил кожуру с волосом на палку и — за девчонками. Те шарахались в ужасе, а Бастик распалялся и орал что-то на «индейском» — да так, что мороз по коже…

А вот Митя мечтал найти кокос и послать его маме. Пантелея Митина доверчивость поставила в тупик. Мало ли что выкидывает море из своей необъятной утробы? И то, что нашли этот «парик», ничего еще не значит. Наверное, какой-нибудь заграничный богач слопал кокос, а слуги выбросили кожуру вместе с прочим мусором. Подумал Пантелей так, а вслух не высказал: пожалел Митю — пусть надеется.

Митя не отставал от Пантелея, считал, что так быстрее можно отыскать этот несчастный кокос. Или только прикидывался и свое гнул? Но это-то обстоятельство и помогло Пантелею найти выход:

— Мы так толку не добьемся: толчемся на одном месте. Лучше будет, если охватим обширную территорию. Отойди подальше и прочесывай берег. Ты к круглым булыгам присматривайся: орехи-то круглые.

Митя неохотно отдалился, тыча пяткой в круглые камни.

Пантелей иногда поднимал вымазанные смолой ерундовины вроде обломка весла, пластмассовой игрушки, куска многослойной резины и с притворной тщательностью осматривал и отшвыривал так, чтоб Митя обратил внимание и отвлекся…

Перед обрывом была неширокая ровная площадка. Песок и кое-где камешки. Сам обрыв глинистый, желтый, и песок под ним желтоватый, будто подпаленный.

Кто-то здесь побывал совсем недавно. На глаза попался фантик от шоколадной конфеты, раздавленное печенье. В метре от обрыва — выложенная из камней пирамидка. От пирамидки тянется длинная прямая и к ней по перпендикуляру примыкает вторая — покороче. Вдоль прямой — буквы не буквы, цифры не цифры — знаки непонятные.

Тому, кто в этих местах отдыхает, незачем влезать под неуютный обрыв. Да и мало кто решится отдыхать среди глыб и неубранного мусора. Значит, тут был тот, кого такое место устраивает! Кто же? И что зашифровано в этих знаках?

Баловство — исключается.

Исключается и случайность — море и ветер так не сработают. Это человек постарался.

А вдруг?

Пантелей даже мысленно выразить догадку не решился.

Эх, если бы зарисовать все это! Но ни бумажки в кармане, ни карандаша. Надо запомнить все до самой маленькой мелочишки и спустя некоторое время проверить — изменится ли что-нибудь?

Только не надо торчать на одном месте и подбираться близко к знаку! Оставить свой след — значит, спугнуть того, для кого все это выложено.

Ребята сварили крабов и сзывали всех полакомиться. Пантелей отказался бы, но… не отказался. Конспирация требует выдержки. Хочешь не хочешь, а веди себя, как все…

19
{"b":"111524","o":1}