ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Владимир Георгиевич, как ученый–медик, не веровал в Бога, потому дал обет самому себе – если ему когда-нибудь посчастливится выбраться из негаснущего света камеры живым, и увидать снова бархатисто–фиолетовое звездное небо, он пойдет и отыщет в газетах или журналах портрет комдива Деева Дмитрия Алексеевича, и убедится, что от рассеянного склероза скончалось лицо совершенно ему постороннее. Ни придумать, что он седлает дальше, ни даже просто исполнить обет доктор не успел – однажды молчаливые стражи вывели его на дневной свет, официальный человек в форме сухо извинился за ошибку – сопроводив извинение рассказом о какой-то идиотской антисоветской пьесе, где действует персонаж с фамилией Борменталь, вернул металлические и острые предметы, предложил подписать обязательство о неразглашении. А затем в соседнем кабинете другой не менее официальный человек, но уже в штатском известил Борменталя о том, что он послужит Родине в группе по превентивной контрпропаганде и, не дожидаясь согласия, вручил папку с рабочими материалами. Только в поезде Георгий Владимирович познакомился с Алексеем Субботским, а по прибытии – с остальными. Даже узнал – что Александр Дмитриевич – воспитанник комдива Деева. И был весьма разочарован. Нет – и внешность товарища Баева, и его привычка рыдать по всякому поводу и даже без такового вполне соответствовала описанию Ниночки. Это было более глубокое и философское разочарование – разочарование в идеалах молодости – если хотите – в человеческой природе, силе знания, возможностях воспитательного воздействия… Доктору Борменталю в жизни повезло – Дмитрия Деева он удостоился знать при жизни лично, да еще и до того как он стал комдивом. Потому что став комдивом Деев общался с окружающими из числа гражданских лиц редко. Вообще не любил публичности. Он не искал ни званий, ни орденов ни иной земной тщеты, именуемой славой. О нем не часто упоминали в официальных хрониках. Его фото редко появлялось в газетах. А жаль. Потому что лицо у Деева было в высшей степени запоминающееся. Большие светлые глаза излучали какой-то мистический, потусторонний, но удивительно ровный свет… Как мог аристократичный даже в своем аскетизме, целеустремленный до фанатизма, образованный, и никогда не поступавшийся собственным достоинством Дмитрий Алексеевич взрастить такое капризное, самовлюбленное, наглое и истеричное создание как Саша? Словом обсуждать странный труп со скандальным пасынком давнишнего знакомого доктор совершенно не намеревался!

32.

– Нет ли у вас, Николай Павлович – фотографии покойного Дмитрия Алексеевича в последние годы? – прервал монолог ударившегося в философию доктора Мазур. Вообще-то лично у Прошкина портрета Деева не было, зато внимательный Алексей Субботский тут же притащил обтянутый потертым бархатом альбом с семейными снимками из дома фон Штерна. Хотя самые последние фотографии легендарного комдива, сложенные в альбом вместе с газетными вырезками, относились к концу двадцатых годов, общее впечатление о том, как выглядел при жизни Дмитрий Алексеевич, по ним вполне можно было составить.

– Да, вот это действительно Дмитрий, – ностальгически улыбнулся Борменталь, перебирая снимки. Прошкин, тоже заглянув в альбом. Товарищ Деев был мужчиной эффектным и запоминающимся – хотя его вряд ли можно было описать как классического красавца. И все же было в нем нечто необыкновенно притягательное, даже излишняя худоба и отрешенный, совершенно потусторонний взгляд больших светлых глаз, его совершенно не портили, а напротив придавали сходство толи с первохристианским мучеником, толи с вдохновителем средневековых еретиков, замершим в ожидании собственного костра. Делится этими романтическими наблюдениями Прошкин не стал, только довольно формально заметил:

– Вполне здоровым выглядит! А говорили, что он с самого детства тяжело болел, даже не мог из-за состояния здоровья на воинскую службу поступить…

– Да ведь в те времена, к воинской службе допускали только после строжайшего отбора по множеству параметров, из которых здоровье было одним из важнейших! – возмутился Мазур, – Только с возникновением большевизма – карлы, горбатые, паралитики, косые и золотушные – всяк в седло полез и за саблю ухватился! Воинство сирых и убогих… Иметь две руки, две ноги, пару здоровых глаз, ровные зубы и при этом не маяться хотя бы язвой желудка или чахоткой – сущий моветон для комиссара РККА! – то ли в память о собственном прошлом, то ли из уважения к истории знавшей комиссаров иных, чем большевистские, нотариус никогда не использовал прилагательного «красный» для характеристики бывших идейных противников.

– Так что покойный Дмитрий Алексеевич с его жалким плевритом – действительно здоровым на этом фоне выглядит! А если разобраться, – продолжал гуманный экс-ротмистр, постукивая костяшкой породистого пальца по толстенной «Истории болезни…» Деева, – как Господь его в земной юдоли столькими страданиями облек, и раньше не прибрал – можно только дивиться…

– Евгений Аверьянович – будьте добры – избавьте меня от повторного чтения этого шизофренического бреда! – снова принялся возмущаться Борменталь, – Право слова, каждый сейчас читает колонку «В здоровом теле – здоровый дух» журнала «Физкультура и спорт» и мнит себя доктором. А в это время наши самые прогрессивные в мире врачи придумывают диагнозы, которые звучат подлеще неологизмов поэта Маяковского и совершенно не подтверждены ни клинической практикой, ни сколько-нибудь серьезным научным описанием!

– Давайте не будем обобщать, – предложил собеседникам Прошкин, которого совершенно не устраивало ту русло, в которое незаметно перемещалась беседа.

– Хорошо, – согласился доктор, надел очки и принялся перелистывать «Историю болезни…», следующим образом комментируя имеющиеся там записи, – Я не буду присутствующих обременять длинными научными пояснениями, но, знаете ли, есть такие болезни которых у человека просто не может быть одновременно – это одно. Второе – есть, увы, и другие болезни, средств справится с которыми в арсенале современной медицины просто нет, и потому они неминуемо ведут к быстрому летальному исходу. Таковы печальные факты. Так вот, содержание эдакого, с позволения сказать, документа выходит за рамки этих аксиом, которые известны даже студенту – первокурснику! А тут – и малярии, и пневмонии, и саркомы, и склеродермия, и острая сердечная недостаточность, и лимфогранулематоз, и даже пресловутый рассеянный склероз! Если бы все это имело место в организме Дмитрия Алексеевича – он умер бы по крайней мере восемь раз! И, поверьте – произошло бы это еще задолго до нынешней весны…

Тут нотариус Мазур задал вопрос совершенно неожиданный, и глубоко запавший во впечатлительную голову Прошкина, – вместо того, что бы слушать наукообразные пояснения Борменталя, Николай Павлович как раз сейчас усиленно размышлял на тему – каким образом нервному провинциальному нотариусу удалось за неполных двадцать часов заполучить в свое распоряжения два подлинных документа, которые не смог найти ни сам Прошкин, ни его обладающий высокими связями начальник, ни даже любящий пасынок и ловкий интриган Баев.

– Скажите, Георгий Владимирович – сугубо теоретически, существуй человек, действительно страдавший всеми перечисленными тут болезнями в описанной форме – его тело могло бы представлять научную ценность для медицины?

– Сугубо теоретически – вне всякого сомнения. Такое тело позволило бы медицине описать в научных терминах настоящее чудо, подтверждающее возможность бессмертия в физическом теле, не зависящее от неизбежных биологических факторов, таких как болезни и старение организма. Но чудес – как известно не бывает! Зато имеет место начетничество, тяга к дешевым сенсациям и самая банальная профессиональная некомпетентность! За годы существования медицины даны полные описания сотен тысяч заболеваний. В последние годы, безусловно, наблюдается значительный прогресс в области стратегий лечения, разработки новых медицинских препаратов. Но обнаружить и описать совершенно новую болезнь – чрезвычайная удача, в возможность которой, я – как практик – не верю! – Борменталь открыл «Историю болезни…» и стал читать в подтверждение собственного тезиса, – «Температура больного сохранялась на уровне 24 градусов по шкале Цельсия в течении трех суток. По истечении третьих суток на не пораженных ранее участках кожи визуализируются явления в форме связного текста на арабском языке. Запись и перевод текста прилагается. Температура стала постепенно повышаться, общая реактивность организма повысилась»! – Борменталь победно сверкнул очками, – Это что научное описание? Разве что описание шизофренического бреда автора. Настоящая ересь! Поверить в это – все равно, что поверить в существовании вампиров – умирающих и воскресающих единственно по собственному желанию! Вот вы Николай Павлович, как воинствующий атеист – верите в вурдалаков? – возвращаясь к обычной своей иронической манере, спросил Борменталь. Если бы Прошкину пришлось отвечать на такой вопрос только самому себе, он просто сказал бы «Да», но характер беседы требовал продемонстрировать идеологическую стойкость.

63
{"b":"111528","o":1}