ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Каждому выпускнику был предоставлен сорокадневный отпуск, после чего он обязан был явиться в отдел кадров управления НКВД по Харьковской области. С этого дня выпускники с довольствия школы были сняты. Если кто-нибудь, не желая выезжать из Харькова, хотел довольствоваться в школе, то таковых не снимали до окончания отпуска.

1 декабря была объявлена война с Финляндией. Я поспешил вернуться и прибыл в отдел кадров, но получил ответ: «Когда нужно, позовем, а сейчас можете отбывать свой отпуск».

23 декабря 1939 года всех выпускников вызвали в отдел кадров. Я прибыл в 10.00. В коридоре стояло несколько выпускников, каждый рассказывал, как провел отпуск. Постепенно прибывали и остальные. В 12.00 помощник начальника отдела кадров выстроил нас и через 10 минут вышел начальник отдела кадров, старший лейтенант государственной безопасности Тихонов. Он произнес краткую речь о том, что, мол, Финляндия нас вынудила к войне своими провокационными действиями, и мы перешли государственные границы.

– Но помните! Мы покажем всему миру нашу боеспособность и нашу технику, с белофиннами мы разделаемся в один месяц. Балтийское море будет наше, а Финляндия будет советской социалистической республикой.

«Мы пахали, – невольно промелькнула мысль, – уж не ты ли будешь воевать?..»

– Чтобы покончить с Финляндией, – закончил начальник, – достаточно Ленинградского военного округа.

Результаты войны показали обратное: не только Ленинградский военный округ не мог справиться с героическим финским народом, отстаивающим свою независимость от агрессоров, а даже втихомолку мобилизованные Харьковский, Киевский и Орловский военные округа и переброшенные сибирские дивизии так называемой Особой Дальневосточной армии не могли раздавить финскую армию, и 12 марта 1940 года большевики заключили с Финляндией мирный договор, хотя и с территориальными приобретениями, но едва ли почетный для огромного СССР.

Охота на Балтику началась, нужно было ожидать очередной провокации – против Литвы, Латвии, Эстонии.

Вскоре меня снова вызвали и вручили пакет на имя начальника Октябрьского районного отделения НКВД города Харькова, младшего лейтенанта госбезопасности Савицкого, в распоряжение которого я должен был явиться. Через 30 минут я прибыл на место и вручил пакет. Начальник вскрыл его, бегло просмотрел направление, потом посмотрел на меня и говорит:

– А ведь ваша фамилия мне, кажется, известна. Это вы, кажется, маленький бунтик подняли из-за шинелей?

Я молчал, сообразив, что «хвостик» уже за мной тянется, теперь добавится другой – нежелание надеть сержантские квадратики.

– Ну, ничего, это все сгладится, – продолжал он, – я думаю, вы на работе себя оправдаете. Вы до школы были в органах НКВД?

– Нет, товарищ начальник.

– А откуда?

– Послан партийной организацией с производства.

– А!.. Тогда понятно. У вас еще струнка производства, отрыжка штатская… Теперь, – говорит он, – вы назначены младшим оперативным уполномоченным по агентурно-осведомительной сети. Работа почетная и ответственная. Я думаю, что вам уже известно по школе. Вы получите целую сеть агентуры и вот с осведомителями должны будете работать. Я даю вам три дня на ознакомление с нашим штатом. Сам, конечно, познакомлю со всеми, а потом вы войдете в курс общей работы. Вся работа у нас совершенно секретная. Пока можете поехать домой.

За три дня я познакомился со штатом районного (городского значения) отделения НКВД. Штат как будто бы невелик: начальник отделения, который контролирует всю работу своего состава, его помощник, старший оперативный уполномоченный, оперативный уполномоченный, секретарь, машинистка, инкассатор (собирающий деньги по мазагинам на территории, входящей в этот район), два-три человека рядового состава, выполняющие служебные поручения по требованию начальства. Теперь еще прибавилась одна должность: младший оперуполномоченный по агентурно-осведомительной сети.

Рабочий день далеко не похож на рабочий день рабочего или служащего Советского Союза. Тут все было построено по-своему. Практиковался целиком так называемый ненормальный рабочий день. Начало в 10.00 (когда все рабочие и служащие Советского Союза начинали в 7-8 часов), и длилась работа до 15.00. С 15.00 до 21.00 обеденный перерыв, но этот обеденный перерыв был предназначен для обхода агентурных точек и получения донесений от осведомителей и агентов. С 21.00 до часу ночи продолжался рабочий день. Но не всегда приходилось бросать работу и в час ночи, потому что начальник устраивал через день совещания, инструктажи. Кроме того, через ночь, а иногда и каждую ночь, производились аресты. Так что для работников НКВД 24 часов в сутках было мало.

Зато заработная плата работников НКВД была много выше заработков специалистов производства. Начальник районного отделения НКВД получал в мое время жалование 1200 рублей в месяц, старший оперуполномоченный 960, оперуполномоченный 800-900, помоперуполномоченного 760, секретарь 600 рублей. Кроме того, каждый работник НКВД, прослуживший в НКВД три года, получает за выслугу лет 10 % оклада жалованья, за 6 лет – 20, за 9 лет – 30 и за 12 лет – 50. Обмундирование, проезды – бесплатно. Квартирная плата со скидкой на 50 %. Лица, имеющие специальное звание (сержант, младший лейтенант и т. д.), культурно-подоходный налог не платят. Для всего командного состава, включая и младший, имеются закрытые магазины. Цены на все товары снижены на 50 %, причем выдача – в неограниченном количестве. Стахановское движение и выполнение промфинплана введено было не только в советском производстве, а даже и в органах НКВД. За каждого лишнего арестованного районное начальство получало премию. За каждого лишнего втянутого в осведомительную сеть тоже выдавалась премия. На совещаниях в управлениях НКВД начальник управления восхвалял тех, которые больше арестовали или же больше вовлекли в агентуру. А старшим оперуполномоченным или оперуполномоченным давалось задание: на такой-то очередной месяц все должны сдать столько-то полных законченных дел в КРО («Контрреволюционный» отдел) или же в СПО («Соцполитический» отдел) управления НКВД. Если кто не мог сдать указанное число дел, то его честили на каждом совещании за неработоспособность, упрекали в том, что врагов народа кругом, мол, полно, а он не может разоблачить. Кровожадность поощрялась. Никого не интересовала правдивость донесений и сданных дел. Государству была нужна рабсила, белые рабы, и кто умел добывать этих белых рабов – получал повышение по должности, денежное вознаграждение, присвоение званий, наконец, – всевозможные привилегии.

Приведем пример разницы между работниками сталинской охранки и специалистами, имеющими высшее образование и знающими производство. Главный инженер среднего советского производства получает 1000-1200 рублей в месяц, редко – больше. Прораб, начальник цеха – не выше 800 рублей в месяц, инженер отдела технического контроля – 500-550 рублей в месяц, инженер, мастер цеха – 400-450 рублей. Вот все, что получает специалист. Из этого жалованья у него высчитывают культурный, подоходный и другие налоги. Плюс займы. Проезды он оплачивает, квартирную плату платит строго по сетке и т. д. и т. п. Что же можно сказать о рабочем? Рабочий средней категории получает 250-300 рублей, но охранник НКВД – 450-500 рублей и за выслугу лет.

Население СССР кое-что видит (например, закрытые распределители), но о многом лишь догадывается. Хочу поэтому остановиться на отношениях работников НКВД и граждан Советского Союза любой прослойки. О привилегиях работника НКВД я уже говорил, теперь – о его ограничениях. Работнику НКВД запрещено входить в форме в рестораны, кафе, пивные и все вообще общественные места, где потребляются спиртные напитки и пиво. Даже находясь долгое время в пути, он не имеет права в вагоне-ресторане заказать себе бутылку пива. Знакомства и какие-либо частные разговоры с населением категорически запрещены. Посещение частных домов строго ограничено. Идя по улице или находясь в театре с женой или вообще с особой женского пола, работник НКВД не имеет права взять свою даму под руку. Когда разговоры на отвлеченные темы являются неизбежной необходимостью, критиковать разрешается только дореволюционное или относящееся к другим странам. Все то, что прямо или косвенно относится к Советскому Союзу или коммунизму, критиковать запрещено. Надо заметить, что общение между собой, т. е. между работниками НКВД, тоже строго ограничивалось. С подчиненными общение категорически запрещалось. Таким образом, все люди, с одной стороны, привилегированные, а с другой – предоставленные самим себе, знают прекрасно, что малейший неосторожный шаг сбросит их в пропасть, для них еще более глубокую, нежели для тех, кто не находится в этой системе.

19
{"b":"111529","o":1}