ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Раск бросил на Тарвера холодный взгляд. Что бы ни говорил Элдон, он сознавал, что тот собирается убить их. Странно, но эта мысль почти избавила его от страха. В прошлом Раск не раз бросал вызов смерти. Правда, всегда делал это добровольно и не один, а в компании таких же шумных и горластых яппи, уверенных, что в случае чего им на помощь ринется армия спасателей.

Теперь все было по-другому.

Схватка насмерть, без союзников и платной помощи. Раск понимал: он скорее умрет в страшных муках, чем отдаст все, что заработал за эти годы. Его неожиданная храбрость основана вовсе не на всплеске адреналина, который исчезнет через несколько минут. Где-то глубоко внутри его еще остался тот мальчишка-скаут, каким он был в детстве. И этот скаут хорошо помнил, что укусы щитомордника или гремучей змеи могут быть страшно мучительными, но редко оказываются смертельными. Если доктор натравит на него рептилию и та его укусит, к утру он может потерять руку или даже ногу. Но он не умрет. В этом заключался его шанс. Раск бы не возражал продать свою руку за двадцать миллионов. Утром агенты ФБР наверняка забеспокоятся, почему он не вышел на работу. А если Алекс Морс проявит свою обычную настойчивость, они ворвутся к нему еще раньше. Эндрю твердо взглянул Тарверу в глаза и ответил:

– Алмазов здесь нет.

То, что произошло позднее, вмиг опрокинуло все его расчеты. Доктор наклонился над Лайзой, постучал по голове змеи клюшкой и выпустил ее из рук. Щитомордник взвился в воздух и шлепнулся женщине на грудь. Его зубы впились в ее левое предплечье. Лайза завертелась на диване, бешено размахивая связанными руками, точно на нее напали злые духи. Наконец ей удалось сбросить змею, и та с тяжелым стуком упала на книжную полку.

Тарвер мгновенно оказался рядом. Он отвлек внимание змеи движением клюшки, быстро схватил ее за шею и поднял в воздух.

Лайза скорчилась на диване, глядя на свою укушенную руку. Ее дыхание становилось все более шумным и неровным, из ноздрей пошла пена. Потом она начала дергаться, как эпилептик, и Раск испугался, что с ней случится сердечный приступ.

Доктор с невозмутимым видом повернулся к адвокату:

– Видишь, к чему приводит нежелание сотрудничать? Я дам тебе шанс, Эндрю. Но сначала хочу кое-что объяснить. Я не собираюсь убивать тебя. Если я это сделаю, у меня возникнут неприятности. Например, твоя «Ex nihilo». Не говоря уже про расследование убийства. А если я оставлю тебя в живых, то расследования не будет, и ты позаботишься о том, чтобы «Ex nihilo» не сработала. Ты не можешь послать этот файл, ведь он докажет твою вину. Так было всегда, правда? Вот почему ты еще можешь выжить. Алмазы – плата за твою жизнь. Я знаю, ты строил на них большие планы, но что такое деньги по сравнению с тридцатью или сорока годами жизни? У тебя будет еще уйма времени разбогатеть. А у меня его нет. Я должен брать от жизни все.

Тарвер обошел вокруг стола и встал около Раска. Щитомордник пытался вырваться.

– Постарайся рассуждать логично, Эндрю. Мертвый ты нужен мне меньше, чем живой.

Раск покосился на Лайзу. Она судорожно подергивалась на диване, все еще глядя на свою руку. Из двух ранок сочилось что-то желтое вперемежку с кровью, кожа вокруг укуса уже распухала. Пока Эндрю смотрел на жену, выражение ее лица изменилось – вместо немой оторопи на нем появилось что-то вроде испуганного любопытства. Она подняла связанные лентой руки и задрала край топа, обнажив левую грудь. Чуть пониже ее мягкого овала виднелись еще две красные точки, обрамленные багровым вздутием. Глаза Лайзы выкатились, как у больных гипертиреозом. Она попыталась встать, но сразу рухнула на пол.

– Скажешь, где алмазы? – мягко спросил Тарвер.

Раск кивнул:

– Да. Но как же Лайза?

– Когда я уйду, отвезешь ее в больницу. Объяснишь, что поливал лужайку возле дома. Жена вышла, чтобы закрутить вентиль, и почувствовала, как ее что-то укололо. Когда она вернулась, ты увидел следы от укусов. Короче, напряги воображение, Эндрю. Только позаботься, чтобы ваши рассказы совпадали.

Доктор взял его свободной рукой за подбородок и заглянул в глаза.

– Давай.

Раск открыл рот и ощутил, что каждое слово причиняет ему боль, будто кто-то крепко держал его за горло. Похоже, это следствие эмоционального шока.

– Они в спальне, под кроватью, – прошептал он. – В таком же контейнере, как у тебя.

Тарвер рассмеялся:

– Ты держишь алмазы под кроватью?

– Я зарыл их в землю, как ты и сказал. Выкопал сегодня днем.

– Мудрый поступок, Эндрю.

Доктор обогнул стол и сунул второго щитомордника в тот же мешок, где сидел первый. Затем опять залепил рот адвоката лентой и вышел из студии.

Из-за стола послышалось что-то вроде стона. Раск хорошо знал Лайзу, но не мог представить, что сейчас творилось в ее голове, если она вообще пока способна думать. Ему отчаянно хотелось броситься ей на помощь – он сам не ожидал от себя подобного, – но клейкая лента намертво приковала его к стулу.

В комнате послышался скрип половиц – вернулся Тарвер. Посмеиваясь в бороду, доктор с глухим стуком поставил на стол тяжелый чемодан, раза в два толще обычного портфеля.

Тарвер отогнул краешек скотча.

– Сколько они стоят, Эндрю? Сдается мне, ты вложил в бизнес не менее половины денег. Я уже посмотрел их в спальне. Камешки тянут миллионов на десять.

– На девять шестьсот.

Доктор снова заклеил ленту, взял с пола мешок и спрятал его в рюкзак. Затем вытащил из кармана маленький ножик и нагнулся за стол к тому месту, где лежала Лайза. Неужели он солгал? И сейчас просто перережет ей сонную артерию?

– Я на три четверти разрежу ленту на ее руках, – спокойно объяснил Тарвер. – Остальное она разорвет за несколько минут, если не отключится. Что-то у нее вялый вид.

Эндрю услышал легкий шлепок и голос Тарвера:

– Просыпайся, крошка!

Пока Раск дергался на стуле, пытаясь разорвать свои путы, доктор неторопливо выпрямился, взвалил на плечо рюкзак, взял блестящий контейнер и вышел из комнаты.

Раск чувствовал себя так, будто его изнасиловали. Он изо всех сил напряг челюсти, и лента на губах ослабла.

– Лайза! – крикнул он. – Ты меня слышишь?

Тишина.

– Я знаю, ты слышишь. Разорви ленту на руках. Только быстрее, пока не потеряла сознание. Ты должна спасти нас, милая.

Снова тихо.

Потом Раск услышал, как на полу шевельнулась Лайза. Он с облегчением вздохнул.

– Сорви ленту с губ! Используй зубы. Действуй, девочка моя.

Опять что-то шевельнулось. Раздался звук рвущейся ленты, и комнату наполнил нечеловеческий стон. И опять громкий треск.

– Лайза! Ты освободилась? Постарайся встать! Милая, ты меня слышишь?

Сухой треск стал почти непрерывным. Раск вспомнил, как в школе после футбольных матчей он отматывал с лодыжек чуть ли не километры упругих лент. Сейчас Лайза делала примерно то же самое. Скоро она освободится. Эндрю удивился, как мало он огорчен потере алмазов и как сильно рад тому, что сможет выжить сам и спасти жену.

– Вот и славно, милая. Он не думал, что тебе это под силу, а я не сомневался: ты справишься.

В студии слышалось лишь сиплое дыхание.

– Давай, детка. Встань и развяжи меня.

Лайза тяжело поднялась из-за стола, и Раск не поверил своим глазам. Еще недавно перед ним была юная красотка, легкомысленная женщина, проводившая жизнь в удовольствиях и развлечениях. В ее глазах сияла та счастливая беспечность и уверенность в себе, на какие способна только молодость. Но теперь она больше походила на уродливую беженку из зоны бедствий, на убитое и сломленное жизнью существо, будто за прошедший час ее протащили через все муки ада, надругавшись над телом и душой. Глаза превратились в два набухших кровью шара, на которых метались черные зрачки, левая грудь под задранным топом обнажена и по-прежнему сочилась красной и желтой слизью. Лайза стояла неподвижно, открыв рот и глядя на мужа в каком-то немом столбняке.

– Лайза, ты меня слышишь?

93
{"b":"111535","o":1}