ЛитМир - Электронная Библиотека

Так вот этот самый рыжий однажды схватился под крыльцом со здоровенной крысой. Я как раз подходил к лаборатории, когда услышал рычание, визг и какое-то кувыркание под ступеньками крыльца. Казалось, там дрались две или три собаки сразу. На шум выбежал лаборант Гриша.

- Что там такое?

Я пожал плечами.

Гриша схватил из-за двери швабру и несколько раз ткнул ее ручкой в щель между стеной лаборатории и крыльцом.

И вдруг из-под крыльца выкатился рыжевато-бурый визжащий ком. На мгновение он расцепился, и я увидел нашего рыжего и еще кого-то, которого принял сначала за второго кота. Этот второй снова метнулся к дыре, но рыжий прыжком загородил ему дорогу. И только тут я рассмотрел, что второй - здоровенная крыса. Честное слово, ростом она была не меньше кота!

Крыса с шипением поднялась на дыбы, рыжий прыгнул на нее, и они некоторое время стояли, как два борца, обхватив друг друга передними лапами. Потом крыса пискнула, будто пробкой потерла о стекло, и оба зверя комом покатились по земле, разбрасывая вокруг клочья шерсти. Гриша крутился вокруг, нацеливаясь ручкой швабры, но никак не мог выбрать момент для удара. Сверху оказывалась то крыса, то кот.

Наконец рыжий извернулся и поймал крысу за горло. Через минуту крыса вытянулась на земле, а кот, глядя на нас яркими желтыми глазами, прижав к голове уши, продолжал ее теребить. Я хотел отнять у него крысу, но он еще плотнее прижал уши, взгляд у него стал змеиным, и он так вякнул, что я отскочил в сторону.

И вот примерно такую крысу я увидел сейчас под краем палатки.

Наверное, она тоже спасается здесь от ливня!

Я выбрал сучок с набалдашником на конце и стал поджидать, когда эта зверюга снова покажется на свет. Но крыса будто поняла, чего я хочу, и больше не появлялась.

Снаружи светился мутный день, а вода все продолжала падать на землю, превращая все в серый кошмар.

Я съел несколько мидий и снова скорчился у огня, не зная, что делать. Кажется, я задремывал на несколько минут, потом приходил в себя, подбрасывал в огонь сучья и снова задремывал.

Постепенно стало темнеть.

Так прошли одиннадцатые сутки моей жизни на острове.

* * *

Проснулся  оттого,  что  вода  полилась  на  спину.   Во  тьме  глухо светились угли костра. Снаружи все так же ровно шумело.

Все тело превратилось в хлипкий дрожащий комок. Руки и ноги ломило. С трудом разогнувшись, я нашарил сучок и, вынув из кармана куртки нож, начал тупо стругать деревяшку. Все было противным, и я сам себе был противен.

Кое-как настругав ежиков и раздув костер, я уселся у самого огня. Есть не хотелось. В животе каменел холодный ком.

Временами казалось, что все, что сейчас происходит. - неправда. На самом деле я сплю и вижу во сне этот проклятый остров, и хожу по нему, и раздуваю огонь. И никак не могу проснуться.

Так бывает: видишь во сне что-то страшное, оно надвигается на тебя, вот-вот навалится, сомнет, придушит, а ты не можешь убежать, тело оцепенело, не двигается... И наконец, собрав все силы, крикнешь и проснешься от этого крика, и долго лежишь в темноте, переживая то, что произошло.

Я бил себя кулаком по лбу, щипал руку, хлестал ладонями по щекам, но сон не проходил.

Тогда я понимал, что я все-таки на острове, что надо не дать погаснуть костру, и я снова стругал деревяшки, глотал горький дым и дрожал от холода.

Наконец внутри костра нагорело порядочно угольев, они подсушивали оседающие на них ветки, и огонь хоть и не полыхал, но грел.

Я съел две саранки и несколько мидий, потом спохватился и вырезал на календаре еще одну черточку - двенадцатую.

* * *

А ведь была у меня когда-то нормальная постель, письменный стол, книжки, уроки в школе. Были отец, лаборант Гриша, Виктор Иванович и Таня. Они и сейчас есть где-то...

На катере был даже шкафчик для одежды! А кают-компания, стол, стаканы, тарелки, полные макарон по-флотски...

Я со злостью отбросил от себя эти мысли. Какой толк мечтать о том, что так далеко!

Сейчас я один на один с островом. И природа вовсе не добренькая и не красивая, как кажется, когда смотришь на нее из окна комнаты или из туристской палатки. Все эти двух-трехдневные походы в тайгу или прогулки за грибами или дикой смородиной - игра для детей и для взрослых. Все равно ведь придешь домой в тепло и уют. А вот когда не поход, а по-настоящему... Да еще не знаешь, сколько это настоящее продлится...

Неужели они все-таки решили, что я утонул?

Я представил, как отец открывает своим ключом нашу квартиру. Обе комнаты пусты. На моем столе пыль. Стопа никому не нужных учебников и тетрадей. В кухне не пахнет едой. Тишина. Даже будильник не тикает: отец, как всегда, забыл его завести. В ящике у двери лежат мои ласты, маска со шноркелем. Под ними еще одни ласты - длинные и узкие <барракуды> - материны. Отец, не раздеваясь, проходит в мою комнату, садится за стол и закрывает лицо ладонями. Ему теперь некого ждать. Пустота кругом...

Я стиснул зубы.

Ладно. Если они подумали, что я утонул, если меня уже никто не ждет, если я сам по себе, то и нужно быть полезным только самому себе. У меня сейчас только одно право - драться до конца.

Я поворошил сучья в огне.

Право...

Нам в школе рассказывали о правах человека. Право на труд, право на учебу, право на отдых... Но все это - когда ты находишься среди людей. А вот если человек совсем один, как я сейчас? Есть ли у него какое-нибудь право и что это за право? Права завоевывают. Что мне нужно завоевать? Остров? А для чего он мне? Разве чтобы прокормиться - копать саранки, добывать мидий у скал, пить воду из источников. Это для того, чтобы жить. Значит, природой мне дано право на жизнь. И природа может в любой момент отнять у меня это право. Очень просто: запустит вот такой дождь дней на десять, и я отдам концы от голода и от холода. Выходит, и здесь мне надо завоевывать право на жизнь. У острова. У дождя. У этих деревьев.

Я здорово ослабел за эти дни. В голове непрерывно гудело, и все время хотелось спать. Иногда я засыпал на несколько минут, присев отдохнуть. Иногда останавливался во время ходьбы, забыв, куда иду и зачем. И тогда все вокруг становилось расплывчатым и ненастоящим. И сейчас, у огня, мне тоже все казалось ненастоящим.

А дождь все шумел, падая на парусину, затекая в щели между землей и пологом палатки, и снаружи все так же бесился ветер.

ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ

Что-то приснилось. Но что - сразу же вылетело из головы, потому что на кустах снаружи увидел бледные желтые отблески.

Я, как барсук, выкатился из своей норы.

Все вокруг стояло точно стеклянное - так было пропитано водой. А над морем, спокойным и серым, поднимался желтый теплый шар.

Руки мои задубели в суставах пальцев, в локтях. Колени, казалось, скрипели, когда я передвигал ноги. Горло саднило. В глазах то темнело, то снова светлело. Я чувствовал себя как после хорошей драки.

Сделав что-то вроде зарядки, я начал ворошить костер. Потом полез в палатку за едой. Долго искал мешочек с мидиями и пакет с луковицами саранок. Я положил их в самый дальний конец шатра, рядом с огневым инструментом. Но сейчас их там почему-то не оказалось. Может быть, ногами его куда-нибудь задвинул? Приподнял края брезента, чтобы внутри стало светлее, и обшарил все уголки жилья.

Ничего.

Однако я хорошо помнил, что они лежали именно там!

Снова переворошил все ветки подстилки и скатал в рулон матрац, чтобы он не мешал. Мидии и саранки исчезли.

А может быть, я доел все вчера и позабыл об этом? Жевал машинально, даже не замечая, что ем, а в это время думал о чем-то другом? Нет, быть такого не может. Я отчетливо помнил, что еще оставалось горсти две мидиевого мяса и десять-двенадцать луковок саранок.

Подстилка из веток сильно отсырела, и я выбросил ее из палатки. Под руки попались обрывки полиэтилена, напоминающие мешочек, в котором хранились мидии. Я расправил лоскутья. Да, это был тот самый мешочек, даже завязка из капронового шнура сохранилась. Только почему он весь в дырках?

19
{"b":"111540","o":1}