ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

20

Оттолкнувшись от берега, Егор, наконец-то, успокоился. Последний плот, по словам Мартыныча, ушёл трое суток назад, и Быков надеялся, что не догонит неизвестных сплавщиков. Ночевать остановился у Сухой протоки, больно уж чесались руки поохотиться на глухарином току.

Едва забрезжил рассвет, подался в лес. Глухари наяривали вовсю над заиндевелым болотом и плешинами схваченного заморозком снега. Охотник наслушался древних песен, отёр рукавом новенькое ружьё.

Подкрался сажен на двадцать к одному токовику. Дымный порох вырвался сизым облаком из ствола — подсечённый петух грузно шлёпнулся с ветки. Остальные глухари заметались в испуге, и один сдуру сел прямо над головой Егора, тревожно пощёлкивая клювом.

Уже вскинутое ружье медленно опустилось, охотнику стало жалко чёрного красавца. Быков дурашливо свистнул, глухарь квокнул и с грохотом сорвался с дерева. Вот тут и затмил дикий азарт разум Быкова.

Второй выстрел покатился эхом по тайге. Петух с лёту ударился о сухостойный горельник, выпугнув оттуда табун взлетевших капалух.

— Ладное ружьишко, — радостно похлопал Егор тёмные стволы. Сладкий дымок из тёплых гильз щекотнул ноздри.

Освободившаяся от верёвки Верка прилетела на ток и бесилась в лае, гоняя глухарей, негодуя на коварного хозяина за то, что тот не взял её с собой на охоту.

Убитые петухи оттягивали руки, цепляясь крыльями за кочки и лесины. Шибало от них в ноздри горьковатым пером и ещё чем-то таким, от чего радостно колотилось сердце, туманило взор и возбуждало.

Неистребима в человеке вековечная услада охоты, добывания для жизни своей зверья и птицы, злака и плодов. Увидев глухарей, Верка подскочила, выкатив от возбуждения шальные глаза.

— На, побалуй, побалуй, — оправдывался за свою измену Егор, — ты ить дурная, Верка. Всех бы разогнала до срока. А нам плыть скорей надо.

Она легко потрепала их, облизнулась и успокоенная потрусила к берегу реки. Егор отчалил с первыми лучами солнышка, прошившими насквозь безлистую и малорослую высокогорную тайгу.

Над рекой стлались в полёте разноязыкие утки, кучно налетали, соблазняя на выстрел. Егор приберегал заряды, хотя припасов набрал вдоволь. В одном из вьюков залиты воском банки пороха и пистоны, тяжёлые мешочки с дробью разных размеров и круглыми пулями.

В обед сплавщик сварил глухаря на косе, отдохнул малость. Стала почему-то резко прибывать вода. Он погнал шестом плот вдоль берега и вскоре увидел большой затор из огромных льдин на перекате. Чистая вода с рёвом продиралась в щели меж ними.

Егор поздновато смекнул, что близко подходить к затору опасно, неистово заработал шестом, правя к затопленным кустам. Крепко привязал плот к дереву и пошёл осмотреть препятствие. Затор тянулся на полверсты, а дальше бурлила свободная для сплава вода.

Вдруг льдины нехотя шевельнулись, громовый гул ударил в уши, и вся их армада разом стронулась, крошась, вставая на дыбы в бешеном кипении воды. Огромная волна понеслась вниз, расшвыривая по берегам тысячепудовые глыбы. Егор заворожено глядел на эту невообразимую силищу, с ужасом представив себя на плоту в таком водовороте.

Внезапно Быков спохватился и кинулся назад, но паром уже лежал на мокрой гальке далеко от воды, а она всё убывала и убывала. Ругнулся, попробовал его сдвинуть. Тяжёлая махина даже не шелохнулась.

Брёвна успели набрякнуть водой во время сплава, да и перестарался Мартыныч, сделал плот из особо толстых лиственниц.

Егор сгрузил вьюки, подумал хорошенько и взялся за топор. Натесал длинных жердей, по которым хотел скатить плот, вырубил для себя тяжёлую вагу.

Сто потов сошло, пока спустил паром на воду, поддевая его рычагом и разворачивая вокруг своей оси. Только к вечеру отплыл, умаявшись до сонливого отупения. Прокрался меж валунов и оставшихся льдин на перекате, выскочил на вольную стремнину.

И, наконец, тяжело присел на поплавок-чурку, выглядывая место для бивака. Уже в потёмках приметил широкий залив за поворотом косы, причалил и спешно взялся собирать дрова.

Спал, как убитый, а понежиться утром не дозволил местный хозяин. Его привлёк запах варёного глухаря, и, если бы не залаяла Верка, медведь уволок бы котелок с остатками ужина. Зверь так рявкнул на собаку, что спящий человек подскочил в балагане, нашаривая около себя ружьё.

Огромный лохматый медведь яростно крутился у воды, норовя подцепить когтями вёрткую лайку, да так увлёкся, что позабыл о котелке с едой, пятясь задом к Егору. Тот машинально вскинул «Зауэр», но в последний момент пожалел красавца зверя и выстрелил вверх.

Медведь от неожиданного грохота сиганул в воду и поплыл на другой берег, там вылез на сухое, для острастки недовольно рявкнул и лениво пошёл в тайгу. Верка истерично лаяла ему вслед.

Теплынь догоняла плот. Попутный ветер упруго толкал в спину, солнце играло радужными бликами в гребешках волн. С просторных кос тяжело срывались табуны гусей, остановившихся на днёвку.

Они гортанно перекликались, набирая высоту или планируя на пойменные болота к другим стаям, зовущим на кочки, обсыпанные рубинами ягоды клюквы.

Одна стая вылетела из-за леса с заполошными криками. Гуменники, увидев человека, взвились и как бы замерли на мгновение, потеряв скорость, вынуждая охотника вскинуть стволы вверх. После выстрела две птицы упали рядом с плотом.

Егор достал их шестом и залюбовался переливчатой игрой оперенья. И-и… Чуть не поплатился за это. Выперло сильной струёй на перекат. Чудом отвернул от застрявших в камнях больших льдин в узкий проран и вылетел со скоростью доброй тройки на затишливое плёсо.

Только пришёл в себя, как увидел на косе уже обсохший большой плот. Он был перевёрнут и разбит, один конец парома раскрылся концами брёвен, словно китайский веер. «Живы или потонули?» — ожгла мысль.

Причалил к берегу. Следов около плота не было. Знать, крушение стряслось выше и потом сюда вынесло паром. Брёвна его были связаны на скорую руку, и Быков представил, что было бы со сплавщиками, угоди они на своём пароме в Фомин перекат.

Егор заглянул на верхний настил и увидел что-то привязанное к брёвнам. Принёс топор, разрубил верёвки, вытащил два тюка, обтянутые непромокаемой пропитанной каучуком тканью. Швы были надёжно промазаны варом.

Разрезал ножом верёвку и начал выкладывать на песок содержимое: чуть промокшую зимнюю одежду, банки со спиртом, кожаные тулуны с винтовочными патронами, кайлы, лопаты, обёрнутые холстиной, мешочки с крупчаткой и сухарями.

Во втором вьюке хранились штука мануфактуры для американки-проходнушки, яловые сапоги, волосяная сеть, точно такая, которой рыбачил в первый сплав Игнатий, кисейный полог от комаров ещё три банчка спирта, два мотка прочной верёвки, полдюжины новых рубах и столько же шаровар из синей дабы, женские платки, мешочек с серьгами, бисером и бусами для эвенков, а на самом дне — покоились маузер в деревянной кобуре и изрядная коробка патронов.

Видно было по снаряжению, что люди знали приискательское дело, да только погубила их нетерпячка — посуетились с плотом и попали в беду. А может быть, старателей накрыла волна от сорванного затора, которая хлынула вниз на глазах Егора.

Он перетащил найденные тюки на свой плот, хорошо увязал всю поклажу верёвкой и отчалил. На тихой воде дурачился, стреляя из маузера, благо патронов к нему было немало. Приноровился к новому оружию быстро. Когда налетел табун уток, с первого выстрела выбил нарядного селезня для ужина.

— Вот это штукенция! — восхищённо вскрикнул ещё не веря, что попал пулей в стремительно летевшую птицу. — Верка! Зачем ружьё таскать, из маузера можно уложить и медведя, и рябчика.

Патроны зазря изводить перестал, перекинул через плечо ремешок от кобуры, часто вытаскивая красивое хищное оружие. Разобрался, что кобура служит прикладом. В таком положении маузер разил цель на недоступной для ружья дистанции, только следовало умело ставить прицел.

К вечеру затаборился у обширной ямы и попытал счастье в рыбалке. Сперва выходило плохо, сеть путалась при забросе, но потом приноровился и наловил ленков. Угомонился глубокой ночью, объевшись селезнем, запечённым в глиняной обмазке под углями костра, ухой и нагрузившись чаем.

46
{"b":"111541","o":1}