ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Поке-е-едова-а! Амика-а-ан-сэнсэ-э-эй!

Впереди плота плясали гребешки волн. В их плеске слышался голос Марико. Чирки-уточки пролопочут в полёте, и вздрогнет путник — чудится смех Марико. Ветер обдаст нежной зеленью берегов — так пахли волосы Марико…

Затужился Егор: «Господи-и, не дай тронуться умом», — молил, глядя на хмурые скалы, что плутали вершинами меж занебесных царств, где витала душа Марико… И опять терзался…

Утренний туман на водой — в белом кимоно Марико…

На месте былых стоянок табора эвенков и Парфёнова не было. Тёмные жерди от чума разметало зимним бураном, пустой лабаз чернел в ельнике гнездом дьявольской птицы. Егор обошёл всё кругом, перетаскал вещи и провиант на лабаз и отпихнул шестом плот на стремнину.

Переночевал Егор на берегу у костра, а утром набил продуктами сидор, решил идти к старым землянкам, надеясь застать там Игнатия. В пути отыскивал оплывшие смолой затёсы, угадывал на мху прошлогодние следы каравана оленей и медленно двигался на запад.

Питался дичью, брусникой, пёк на камнях из муки пресные лепешки… и никак не мог обрести душевное равновесие. Марико, словно невидимо, шла за ним, являлась в снах. Он просыпался разбитым и угнетённым.

У Егора возникали мысли бросить всё и выйти к людям на далёкий прииск Незаметный. Многое бы Быков отдал сейчас, чтобы забыть прошлое — постылую Манчжурию, банду офицеров в Харбине, Кацумато, расшевелившего его душу…

Нет возврата на китайщину, он уже это твёрдо знал, — только, как его примут люди на новом месте, какой платой заплатить за грехи отца и своё вынужденное бегство из Росси, как наладить новую жизнь с пользой и радостью. Он вздыхал и надолго задумывался.

Только через десять дней блужданий по тайге он вышел в знакомые места. Обе землянки были пусты, шурфы обвалились. На последней стоянке Егор стал мыть золото без особой охоты. Провизия кончилась, теперь он перебивался случайной дичиной и рыбой.

Силы в тяжёлой работе быстро иссякали. Тогда старатель взял лопатку с короткой рукоятью, лоток Парфёнова и тронулся в обратный путь. У реки жил дня три, отъедался продуктами из лабаза. На карте, обнаруженной во вьюке Марико, нашёл пристань Укулан на реке Алдан и прикинул дорогу туда.

Проще всего было сплавиться до устья Тимптона, а потом пёхом уйти к пристани. В лабазе оставил подарок Лушке — белое кимоно Марико, записку Парфёнова и срубил новый плот. На вязку пошли все оставшиеся верёвки, для надёжности скрепил паромчик жгутами тальника и, наконец, отчалил от безлюдного берега.

Паром огруз в воде от тяжести и неустойчиво колебался на волнах. На второй день Егор угадал застрявший в камнях свой старый плот и перебрался на него. Плыл долго, а река всё не кончалась. Кружилась петлями в оковах лесистых берегов, раздавалась вширь от притоков и становилась всё спокойней.

Широкие косы были выстланы валуньём и галечником, с шумом вырывались из безымянных распадков ручьи и речки, ходила в прозрачной воде черноспинная рыба. На зорьках по марям кормились сокжои и сохатые, медведи вперевалку обходили границы своих владений, в небе парили ястребы и орланы.

Всё это Егор видел с медленно и бесшумно несомого водой парома. И казалось ему, что он один остался из людей на всем белом свете, затерялся в этих пространствах навеки…

Уже в который раз вытаскивал письмо и вслух начинал читать:

«Егор, здравствуй!..»

В устье большой реки, впадающей в Тимптон с правого борта, Егор увидел четыре тунгусских приземистых чума и пасущихся рядом оленей. Пристал к берегу и, отмахиваясь от наседающих собак, пошёл к дымам костров.

На полянку высыпали остроглазые ребятишки, женщины что-то тревожно прокричали в тайгу. Оттуда легко выбежал молодой парень с берданкой в руках и, остановился, поджидая. Егор подошёл к нему.

— Здравствуйте!

— Оксе… Капсе дагор, здравствуй, — уверенно обронил невысокий крепыш с простодушным скуластым лицом, — золото-могун ищи, тайга долго ходила, да, Иолог, да?

— Да, геолог…

Эвенк разулыбался и довольно цокнул языком, закинул ремень берданки за плечо.

— Собсем наш лючи, советский! Гостем будешь, — протянул Егору руку. — поп меня Васькой крестил, прорубь воду окунал. Васька Попов я, оленей пасу. Пошли к костру, однахо, чай будем мноко пить, говорить будем. Расскажи о паровоз-нарте, пароход я уже видал. Паровоз хочу видеть.

— А чё о нем рассказывать, — улыбнулся Егор, — воняет угаром да пыхтит, как медведь сердитый. Паром шибает, словно полынья на реке в морозы, да по рельсам катит так быстро, как утки летят…

— Э-э… Олень лучше, однахо! Туда-сюда ходи шибко быстро, олень брод найдёт — паровоз твой реке утонет, — рассмеялся Васька пренебрежительно, — куда поедешь на нём? Сколько железа даром пропадает! Лучше бы ножик делай, ружьё делай…

— Васька, — прервал разговорчивого эвенка гость, — ты же встречал табор Степана? У него дочь еще, Лушкой звать. А с ними русский кочует, Игнатий…

— Однахо, ярманка зимой видал. Не знаю, где тропу сейчас ведут. Однахо, где-то в тайге, где мох есть, зверь есть. Стёпка шибко хороший мужик.

— И русский с ними?

— Игнаска собсем эвенк, только борода шибко большой. Говорил, что пойдёт жить на прииск Незаметный. Любит землю копать. Там мыноко-мыноко люди ходи: лючи, якуты, китайцы, однахо, и эвенки есть. Вся тайга перекопал… Шибко много золота бери…

Егора окружили женщины и ребятишки, с интересом разглядывая огромного и большеносого лючи.

— А где же ваши мужики? — поинтересовался он.

— Поехали шаман зови. Жена моя помирай, родить не может. Собсем худо, — погрустнел Попов. Показал рукой на маленький шалашик из корья на закрайке поляны, — давай спирт мало-мало. Будем язык олений кушать, мясо мыноко кушай, цай пей, трубка кури табак, новости говори…

— Мало у меня с собой этого добра, но чуток выделю, — Егор вернулся к плоту, взял мешочек с бисером и стеклянными бусами. Вынул полбанчка спирта, много решил не давать, потому что лесные люди не знают меры в потреблении горькой воды и потом страшно мучаются с похмелья, это Егор помнил по Степану.

Вернулся к стойбищу. Собаки уже на него не лаяли, признали за своего и помахивали линялыми хвостами.

Разговор тянулся нескончаемой нитью. Егор вызнал, что по реке Алдан ходят маленькие пароходы с баржами. Попов рассказал о тропе, по ней можно будет выйти на прииск. Женщины хватили спиртику, закурили трубки, ровными кучками поделили меж собой драгоценный бисер для рукоделья.

Несмотря на тёплый вечер, все вырядились в расшитые кусочками цветного меха и бисером одежды, в лёгкие ровдужные унтайки. Встреча с человеком в тайге — большой праздник, роздых от обыденной колготы.

Васька рассказывал об охоте и хвастался без удержу. Женщины осуждающе мотали головами и смеялись над ним. Попов пригласил Егора спать в чум, но Быков отказался и улёгся на разостланных шкурах у костра.

Табор постепенно затихал. В свете огня мелькали летучие мыши. Бесшумно проплыла из леса лупоглазая сова и пропала за рекой во тьме. Тихо взвякивали колокольцы пасущихся на мари оленей. Егору не спалось. Он лежал под шкурой, смотрел на звезды до рези в глазах. Он любил небо. И боялся его…

Боялся звёзд, погружался в них и чувствовал их живыми, он испытывал смутный ужас от пространства до них, от их величественного бессмертия, он слышал их шепот, и вокруг него, на земле звучал таинственный разговор: воды, ветра, леса и скал.

Страх возникал от непостижимости всего этого таинства, первобытный страх маленького человека перед Природой. Но всё же, он любил небо…

Луна выползла, и вмиг замерцали скалы на другом берегу, вспыхнула река, легли от деревьев, длинные тени, изморозью засверкала роса.

Ночные птицы вдруг разом смолкли. Может быть, они слышали, как выползали из своих зловонных нор вурдалаки и кикиморы для исполнения чёрных дел и неистовствовали в подлунных плясках.

Над водой, свиваясь и распадаясь, проплывали старческие космы тумана. Сонно вскричал ребёнок в чуме, следом раздался убаюкивающий говор разбуженной матери, собаки встрепенулись и опять уронили головы на лапы.

65
{"b":"111541","o":1}