ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

3

Из-за невероятного стечения обстоятельств попала Тоня Гусевская из посёлка Качуг в туманный от мороза Якутск. Её дед по отцу был поляком-политкаторжанином, бабушка — тунгуска, а саму Тоню в метриках записали русской по материнской кержацкой родове.

Три разные национальности сшиблись, и явилось на свет удивительное создание, до обморочи непонятное и совершенное в красоте.

Славянская закваска пересилила смуглость таёжного народа. Толстая коса у Тони отросла золотисто-пепельной, лишь чуть раскосые глаза на молочно-белом лице напоминали о её бабке-охотнице.

От величавых полек, шляхтских кровей, унаследовала она осиную талию. Уже с тринадцати лет Гусевская нагоняла своим видом хмельной туман в головы мужиков и парней.

От ухажёров отбоя не было, и так надоели они девке, что та наловчилась по-кержацки просто дубасить тех, кто приставал нешутейным образом, благо силушкой Бог не обидел.

Качуг расположился на бойком месте на обоих берегах просторной и величавой реки Лены, может, и влияла её могучесть на диковатую Тоньку. Однажды девка повергла в грязь троих пьяных приискателей, хотевших, по разгульности своей, утащить её в лодку и увезти.

В общем, характер у Антошки, так её стали звать с той поры, даже дома, был неуправляемым. Любила до самозабвения лошадей, загоняла в скачках их до мыла на боках, ловила с братанами рыбу, на спор переплывала Лену, косила сено почище мужика, терпеть не могла девок.

И первой записалась в неведомый никому комсомол.

Уполномоченный, прибывший из Иркутска для организации ячейки в Качуге, собрал молодёжь и произнёс зажигательную речь, погрозив кулаком какой-то Контре (девке, должно быть).

Тонька презирала бабьи проказы — пожалела мосластого и худющего паренька и подумала: «Видать, спокинула его та самая Контра-изменчица, дак от горя не может угомониться».

Когда Антошка смело подошла к столу, крытому кумачом, и решительно потребовала записать в этот самый комсомол, приезжий неожиданно обмяк от её вида и вовсе забыл слова. Лупал глазами и что-то мямлил, как паралитик.

— Царица небесная! И этот такой же, как все, — невпопад вырвалось у Тоньки, и она ещё раз повторила свою фамилию.

Ребята загоготали, ревниво оглядывая свою наипервейшую красавицу и бунтарку. Комсомолист быстро оправился от смущения, поблагодарил товарища Гусевскую за проявленную инициативу «в вопросе союзной и общественной работы и отрыв от старого мира».

За Антошкой потянулись к столу записываться все её тайные воздыхатели, ещё не ведая, какая им будет трёпка дома на почве религиозных разногласий с отцами и дедами.

Но дело было сделано, и уполномоченный пошёл провожать вновь избранного секретаря ячейки Антонину, да более близкому их знакомству помешали её полное политическое и культурное невежество.

Когда он, весь подрагивая от волнения, стал ей читать стихи про любовь, говорить возвышенно и умно, представляя, какой эффект это произведёт на деревенскую девушку, а потом осмелился её обнять, то Антошка по дурной привычке саданула кулачком промеж глаз кавалера и помела юбкой к своим воротам.

Обернулась — и в испуге прошептала: «Дак он, сердешный, лежит пластом и ногой не дрыгнет!»

Кинулась к нему бегом. Упала на коленки и давай сердце слушать, а этот вражина — хвать за шею, да и поцеловал накрепко в губы.

— Ребятам своим в Иркутске расскажу, со смеху помрут, ну и девка! Красного бойца с ног смахнула, — встал, смеясь и отряхивая пыль.

Тонька, возмущённая обманом, дёрнула рукой, но поцелуй отнял всю волюшку и силу, аж вскружилась голова. Умрачение накатило, воедино сплелись и стыд, и радость какая-то неведомая. Она вдруг ощутила материнскую заботливость к этому едва знакомому парню. Уже примиряюще и гордо заявила:

— Одурачил, басурман, надо было ещё тебя стебануть за такое, да жалко, ить убить сдуру могла.

— Я крепкий. Дмитрии все крепкие. Колчак бил не добил, а от девки смерть не приму. Дай я тебя ещё поцелую, прям не могу, как охота!

— Но-но, не больно-то, — посуровела Антонина, — и откуда ты взялся такой баский, наш бы местный век не решился. Топай на фатеру, я тебе не маруха какая-нибудь, а секретарь теперича. Никак нельзя мне баловством заниматься, чё люди скажут.

— Тю-ю, дурёха, это — жизнь, супротив её не попрёшь при любом звании, поцелуи вне классовой борьбы стоят. Ты глянь! Ктой-то из ворот твоих выглянул…

Тоня обернулась, и в тот же миг малахольный парень впился в её губы, да так и пристыл к ним. Когда она опамятовалась, отпихнула и сама не своя поплыла над землёй, то ощутила, как что-то сладко подрагивает внутри.

— Уйди от греха, — сонно выдохнула она и опрометью кинулась к тёмным воротам.

Только дома хватилась, что позабыла спросить об энтой самой Контре-изменчице, и нешутейная ревность полыхнула в груди. Дня два никуда не выходила, кобель изошёлся ночами до хрипа, отгоняя от ворот позднего гостя.

А когда Митрий уехал, чуть не заголосила по нём. Так и не могла затушить огня, зажжённого им, так и не сумела забыть непутёвого, неугомонного и худосочного парня в старенькой красноармейской шинельке и кожаной кепке. А через полгода пришло ей письмо из Якутска.

Писал ей Митрий, что гоняет банды по Якутии в составе летучего отряда, шлёт пламенный комсомольский привет и желает немедленно на ней жениться, потому, как любит её крепко. «Ишь ты-ы…» — недоверчиво прошептала Тоня.

Митрий также сообщал, что сейчас командует взводом, что теряет друзей, гибнут они в боях… Как только вернётся из похода, то женится на Тоне и заживут они семьёй. «Ишь ты-ы!» — уже громко проговорила она и вдруг ощутила, как огнём вспыхнули щёки. И дунула из дому бегом к реке.

Работа в ячейке шла полным ходом, принимали всё новых ребят. Девки потянулись за ухажёрами следом в комсомол, жутко ревнуя к сероглазой разлучнице, надевшей мужские штаны и модную кожанку с ремнями. Антошка посуровела ещё больше от непосильной ноши работы.

Два раза в Гусевскую уже стреляли и не единожды грозились спровадить её в могилу. Непокорная Антошка до охрипа громила на собраниях врагов новой власти и, разгорячённая, становилась потрясающе красивой в своей бабьей необузданности.

Отец, мать, братаны сделали робкую попытку угомонить взбесившуюся девку, но были вынуждены покориться, выслушав лекцию о задачах комсомола в свете решений Третьего Всероссийского съезда РКСМ.

Получив письмо, она долго не раздумывала, сдала бумаги своему заместителю и решительно собрала вещи. К тому времени, возчики по льду Лены пробили уже в Якутск зимник, и Тоня пристроилась в один обоз, отдав все наличные деньги, какие были в запасе.

Ехали долго, ночевали гуртом в станках-избушках, мужики косились на неё и норовили подладиться, но натыкались на такой яростный взгляд, что у них враз пропадала всякая охота к ухаживаниям. На место прибыла без харчей и без гроша в кармане.

Ошалело толклась по городу, не ведая, где и как сыскать Митрия, ведь даже фамилии его не знала. Кто-то посоветовал сходить в ГПУ, раз суженый воюет, там укажут, в каких местах корёжит ненавистную контру.

Тоня долго толклась в приёмной, пока не достигла самого главного командира. Выслушав её сбивчивый рассказ, седой человек с алой розеткой под орденом Красного Знамени на гимнастёрке раздумчиво поглядел в окно и велел помощнику принести кипятку.

Тоня обрадовалась, наконец узнав фамилию Митрия — Самохин. Сидела, повторяла её про себя и думала о том, что и она скоро станет Самохиной. Строгий командир встал и подошел к окну. Потом медленно и глухо проговорил:

— Мужайтесь, товарищ Тоня…

Она вдруг сжалась от нехорошего предчувствия и отставила стакан с недопитым чаем.

— Чё? Где он?

— Мужайтесь, мне выпала доля поведать вам о его героической гибели. Враги страшно надругались над ним. Дмитрий Самохин был настоящим бойцом революции.

— Ладно вам брехать, — отмахнулась она и вдруг поняла, что слышит правду, дикую и несуразную правду. Мити больше нет. Сурово подобралась, сдерживая слёзы. — Говорите всё, не жалейте меня, товарищ, я хочу знать.

76
{"b":"111541","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Смерть Первого Мстителя
Эхо
Поцелуй опасного мужчины
Земля лишних. Прочная нить
Любовный водевиль
Сделай сам. Все виды работ для домашнего мастера
Отдел продаж по захвату рынка
Дикий дракон Сандеррина
Французское искусство домашнего уюта