ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я собираюсь закончить то, что я начала, — сказала Розалин, подняв подбородок. — Я еду регистрироваться для выборов.

Мои руки беспомощно повисли, а рот открылся.

— А как же насчет… насчет того, что ты… ну, ты понимаешь?

Розалин прищурилась.

— Чего?

— Уклоняющаяся от правосудия, — сказала я. — Что если они узнают тебя по имени? Что если тебя схватят?

Я перевела взгляд на Августу.

— Ну, я не думаю, что возникнут проблемы, — сказала Августа, снимая ключи от грузовика с медного гвоздика на двери. — Мы едем на избирательный участок в средней школе для негров.

— Но…

— Да бога ради, все, что я собираюсь сделать, — получить карточку избирателя, — сказала Розалин.

— В прошлый раз ты говорила то же самое, — сказала я.

Розалин проигнорировала мое замечание. Повесив сумочку на руку, она направилась к двери.

— Хочешь с нами, Лили? — спросила Августа. Я хотела и не хотела. Я посмотрела вниз на свои ноги, голые и загорелые.

— Я лучше останусь и приготовлю себе поесть. Августа подняла брови.

— Приятно видеть, что ты голодна, для разнообразия.

Они спустились с заднего крыльца. Я проводила их до машины. Когда Розалин залезла, я сказала:

— Не плюй больше никому на ботинки, ладно? Она рассмеялась, отчего все ее тело затряслось.

Это выглядело так, словно цветы на ее платье раскачиваются под порывами ветра.

Я вернулась на кухню, сварила две сосиски для хот-догов и съела их прямо так, без булочек. Затем я направилась в лес, где сорвала несколько диких цветов, но вскоре мне стало скучно, и я их выбросила.

Я села на землю, ожидая, что вновь погружусь в свое мрачное настроение и буду думать о своей маме, но думалось мне почему-то только о Розалин. Я представляла ее стоящей в очереди. Я почти видела, как она тренируется писать свое имя. Пишет его без ошибок. Ее звездный час. Вдруг мне захотелось оказаться с ними. Захотелось больше всего на свете. Захотелось увидеть ее лицо, когда ей вручат ее карточку. Захотелось сказать: Розалин, знаешь что? Я тобой горжусь.

Что же я делаю здесь, в лесу?

* * *

Я поднялась и направилась в дом. Проходя по коридору мимо телефона, я почувствовала побуждение позвонить Заку. Чтобы вернуться в этот мир. Я набрала его номер.

Когда он ответил, я сказала:

— Ну, что нового?

— Кто это? — спросил он.

— Очень смешно, — сказала я.

— Мне очень жаль, что… все вот так, — сказал он. — Августа мне рассказала.

На секунду воцарилось молчание, а затем он сказал:

— Тебе придется вернуться?

— Ты имеешь в виду — к моему отцу? Он поколебался:

— Да.

Как только он это сказал, я почувствовала, что именно так все и произойдет. Почувствовала это всем своим телом.

— Думаю, да, — сказала я.

Я намотала на палец телефонный шнур и смотрела на входную дверь. Несколько секунд я не могла отвести от нее взгляд, представляя, как я из нее выйду и больше никогда сюда не вернусь.

— Я буду тебя навещать, — сказал он, и мне захотелось плакать.

Зак, стучащийся в дверь дома Т. Рэя Оуэнса. Это было невозможно.

— Я спрашивала, что нового, ты помнишь? — Я не ожидала, что произошло что-то новое, но необходимо было сменить тему.

— Ну, для начала, с нового года я буду учиться в средней школе для белых.

Я онемела. Я сжала телефон в руке.

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросила я. Я не понаслышке знала, каковы были эти заведения.

— Кто-то же должен, — сказал он. — Так почему бы не я?

Похоже, мы оба были обречены страдать.

* * *

Розалин вернулась домой честным зарегистрированным избирателем Соединенных Штатов Америки. Мы все расселись вокруг стола в ожидании ужина, пока она лично обзванивала по телефону каждую из Дочерей.

— Просто хочу тебе сообщить, что я — зарегистрированный избиратель, — говорила она всякий раз. Затем следовала пауза, и она говорила: — За президента Джонсона и мистера Хампфри, вот за кого. Я не голосую за мистера Жопопоттера. — Она каждый раз смеялась, словно это была шутка из шуток. Она поясняла: — Голдуотер, Жопопоттер — понятно?

Она не унялась и после ужина. Когда мы уже думали, что Розалин обо всем забыла, она совершенно неожиданно могла заявить:

— Я отдам голос за мистера Джонсона.

Наконец, успокоившись и пожелав всем спокойной ночи, она стала подниматься по ступенькам. На ней все еще было это красно-белое регистрационно-избирательное платье, и я снова пожалела, что меня там сегодня не было.

Сожалениями ничего не исправишь, сказала Августа Июне. Ты знаешь это.

Неизвестный мне порыв заставил меня взбежать по ступенькам и схватить Розалин сзади, остановив ее с ногой занесенной в воздухе, нашаривавшей следующую ступеньку. Я обняла ее за середину тела.

— Я тебя люблю, — выпалила я, прежде чем успела подумать.

* * *

В тот вечер, когда цикады, древесные лягушки и другие певчие существа включили свою музыку на полную громкость, я обошла медовый домик, чувствуя нечто вроде весеннего томления. Было десять часов вечера, но я была готова скрести полы и мыть окна.

Я поправила все банки на полках, а затем взяла швабру и подмела пол, не забыв подмести под баками и генератором, куда, похоже, никто не заглядывал уже лет пятьдесят. Я совсем не устала, и тогда, сняв белье со своей постели, я пошла в розовый дом взять из шкафа чистый комплект. Я прошла по дому на цыпочках, чтобы никого не разбудить. Заодно я захватила тряпки для пыли и моющее средство.

Я вернулась и, прежде чем сама это поняла, была уже вовлечена в полномасштабное безумие генеральной уборки. К полуночи все вокруг блестело.

Я даже перебрала свои вещи и избавилась от некоторых из них: старые карандаши, пара написанных мною историй, которые было стыдно кому-нибудь показывать, рваные шорты, расческа, большая часть зубьев которой была обломана.

Затем я достала из кармана мышиные косточки, понимая, что мне больше незачем таскать их с собой. Но знала и то, что не смогу их выбросить.

поэтому связала их вместе красной лентой для волос и положила на полку возле вентилятора. Некоторое время я смотрела на них, удивляясь, как человек может привязаться к мышиным костям. Я решила, что иногда тебе просто необходимо что-то нянчить, вот и все.

К этому времени я уже начала уставать, но все же достала из коробки мамины вещи — ее зеркало в черепаховой оправе, ее щетку, книжку стихов, брошку-кита и фотографию, где наши лица находились так близко друг от друга, — и расставила их на полке рядом с мышиными косточками. Нужно сказать, что вся комната от этого сразу преобразилась.

Отходя ко сну, я думала о ней. О том, что никто не совершенен. О том, что нужно просто закрыть глаза и дышать и позволить загадке человеческого сердца ею и оставаться.

* * *

На следующее утро я появилась на кухне с брошкой-китом, приколотой к моей любимой голубой футболке. Играла пластинка «Nat King Cole». «Тебя невозможно забыть». Я думаю, музыку включили, чтобы заглушить грохот, который производила на веранде розовая стиральная машина «Леди Кенмор». Это было чудесное изобретение, но оно издавало звуки бетономешалки. Августа сидела, положив локти на стол, пила кофе и читала очередную книжку из библиобуса.

Когда она подняла глаза, ее взгляд скользнул по моему лицу и уперся в брошку-кита. Улыбнувшись, она вернулась к чтению.

Я приготовила свои традиционные рисовые хрустики с изюмом. Когда я позавтракала. Августа сказала:

— Давай сходим к ульям. Я должна тебе кое-что показать.

Мы нарядились в свои пасечные костюмы — по крайней мере, я. Августа почти никогда не надевала ничего, кроме шапки с сеткой.

Идя к ульям. Августа вдруг сделала широкий шаг, чтобы не раздавить муравья. Это напомнило мне о Мае. Я сказала:

— Ведь это Мая научила мою маму не убивать тараканов?

60
{"b":"111577","o":1}