ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Для тебя — да, подумал Монти. А для меня — кто знает. Новая Харриет с ее новым самообладанием по-прежнему поражала Монти. Несчастье придало ее силы, она осознала, кто она такая, осознала, что ей нужно — все это было замечательно. Но ему выпало быть рассудительным и отрезвляюще холодным. Малейшее проявление нежности, малейшая искорка ответного чувства в его душе — и они оба пропали.

— Знаешь, я чувствую себя такой сильной — я даже могла бы, если нужно, подчинить тебя своей воле. Раньше мне всегда казалось, что ты сильный, а я слабая. А теперь у меня как будто появилась какая-то власть над тобой, чуть ли не право на тебя. Ты должен мне помочь, я заставлю тебя любить меня, у нас с тобой обязательно все будет! Звучит, конечно, странно — в устах женщины, которую только что бросил муж. Но я не хочу сидеть дома и обливаться слезами — не хочу и не буду! Я должна снова устроить свою жизнь, нравится мне это или нет. И вот именно сейчас, когда ты мне так нужен, — ты оказываешься рядом. Ты хоть понимаешь, насколько все это предначертано? Можешь не вдумываться сейчас в мои слова — ты и так слишком много думаешь и из-за этого еще больше настораживаешься. Не беспокойся, я не собираюсь завоевывать тебя прямо сейчас — то есть я, конечно, хотела бы, но понимаю, что не могу. Я просто хочу, чтобы между нами что-то началось и чтобы ты это позволил. Собственно, все уже началось — давно, еще раньше, чем я узнала про Блейза. Просто прошу тебя, пусть это продолжается, пусть растет и вырастает во что-то другое, новое. Ты так нужен мне, Монти — если бы ты знал, как ты мне нужен. Пожалуйста, не отказывай мне в помощи, думай обо мне, заботься обо мне! Пройдут минуты, часы, дни — и если ты будешь со мной, ты не сможешь меня не полюбить. Как ты не понимаешь, тебе ведь тоже нужно любить — не только быть любимым, но любить.

Знала бы ты, подумал Монти.

— Харриет, — сказал он вслух, — приди в себя. Любовь не дает любящему никаких прав, и ты это знаешь. Ты говоришь так, будто только что явилась из тьмы на яркий дневной свет, — но, по-моему, все как раз наоборот. Оттого, что боль обрушилась на тебя так неожиданно, ты погрузилась во мрак — и блуждаешь в нем до сих пор. Из всех душевных мук ревность причиняет человеку самую страшную боль, какую только можно себе представить. Вот, чтобы тебе легче было ее пережить, ты и придумала эту свою великую любовь ко мне…

— Так ты думаешь, у меня это все… от ревности? — спросила Харриет.

— Да.

Обдумывая услышанное, Харриет отодвинула Лаки, который наполовину уже заполз на ее колено. Лаки тяжело поворочался и свернулся рядом, прижавшись своей лохматой внушительной мордой к ее бедру. Взгляд Харриет переместился с пихт на желто-зеленые кусты бирючины и рябоватый забор, обозначающий границу между владениями Монти и миссис Рейнз-Блоксем.

— Знаешь, — сказала Харриет, — а я думаю, что ревность тут ни при чем. Наверное, та боль, про которую ты говоришь, оказалась слишком сильной, и это как раз помогло. Так бывает: ранило человека и сразу же парализовало — а не парализовало бы, он бы, скорее всего, умер от невыносимой боли. Да, конечно, я ревную — наверняка ревную. Только все это уже совершенно неважно, и я чувствую себя такой ужасно сильной — и ужасно одинокой. Не думаю, что Блейз… что моя прошлая жизнь когда-нибудь вернется ко мне — я больше не смогу ее принять… просто не смогу… — Впервые после прозвучавшего признания голос Харриет заметно дрогнул.

Так-то лучше, подумал Монти.

— Ты говоришь, что тебя парализовало, — сказал он. — Но этот паралич ненадолго, он быстро пройдет. Ты говоришь, что ревнуешь. Конечно, ревнуешь. И будешь ревновать. Скоро вы с Блейзом встретитесь, и как только ты его увидишь, в тебе опять проснется любовь к нему. Любовь к человеку, с которым прожито много лет, не кончается в одночасье, это как наркотик. Впереди у тебя долгий путь, Харриет, и не рассчитывай пройти его со мной под ручку. Тебе надо разобраться до конца в своих отношениях с Блейзом. Как он поведет себя дальше, как ты сама себя поведешь — ничего этого ты пока не знаешь. А вот Блейз возьмет и опять передумает, он вполне на такое способен.

— Пусть передумывает, меня это не волнует.

— Будет волновать, когда дойдет до дела. Одно его слово — и от всех твоих внутренних перемен, включая твою новую индивидуальность, которой ты так гордишься, ничего не останется. Представь себе, что он вернется и бросится к твоим ногам, — ты тотчас же, в ту же минуту превратишься в себя прежнюю. Собственно, тебе даже не надо будет ни во что превращаться, ты ведь на самом деле не менялась. Просто ты тешишь себя иллюзиями о каких-то изменениях, которые с тобой якобы произошли. Все эти твои рассуждения о свободе и доброй воле — все это бредни, поверь. Твоя настоящая работа — и, кстати сказать, твой долг — в том, чтобы сохранить свою связь с мужем. Все это может длиться еще очень долго — пока он не решит, чего он хочет и что ему нужно. В конце концов, он твой муж.

— А как насчет того, чего я хочу? И что мне нужно?

— Это не имеет значения. Извини, но в этом смысле ты по-прежнему можешь считать себя эктоплазмой.

— Почему ты так несправедлив ко мне? — Харриет вдруг развернулась к Монти всем корпусом и даже отодвинулась (вместе с собакой), чтобы лучше его видеть. Черный легкий пиджак, белая рубашка, темные зачесанные назад волосы, начищенные до блеска черные туфли. Еще неприступнее, чем всегда, подумала Харриет, просто иезуит какой-то. Как же я люблю его — это ли не глубокое изменение? Я должна убедить его, должна заставить его увидеть. Он может спасти меня, а я — его.

— Это не несправедливость. — За все время Монти еще ни разу не взглянул на нее, а внимательно рассматривал собак на лужайке (к которым теперь присоединился Аякс). — Это простой реализм — увы, недоступный тебе в настоящий момент. Видишь ли, ты находишься в зависимости от Блейза, от всей ситуации, ты связана по рукам и ногам — эмоционально и морально. И пока дело обстоит так, ты не можешь считать себя свободной. Есть простые и ясные понятия, к которым тебе сейчас надо вернуться. Чувство долга, например. Возможно, что Блейз скоро (или пусть даже не очень скоро) захочет выпутаться из всей этой истории, возможно, он снова потянется к тебе и к Худхаусу. Твой долг в этом случае — помочь ему. Не чей-нибудь, Харриет, твой… Пожалуйста, не прерывай меня. Ты должна сделать это хотя бы ради Дейвида, даже если бы никаких других причин не было, — а они есть, как ты знаешь. Ты не можешь просто так взять и «зажить свободно» — ты не готова к этому ни по своей природе, ни по воспитанию. От тебя требуется только одно — смириться. Ты не должна — да и не способна — принимать самостоятельные решения. Нравится тебе это или нет, но придется тебе быть святой — потому что ты есть ты и, следовательно, ничего другого тебе не остается. Потом, когда пройдут годы и ты поймешь, что Блейз по-настоящему тебя покинул и что ты готова покинуть его, — кто знает, может быть, тогда тебе удастся наконец переменить свою жизнь… выучиться какому-нибудь новому бесполезному занятию — машинописи или стенографии. Но все эти вещи опять-таки не будут иметь никакого отношения к свободе; более того, к тому времени они тоже превратятся для тебя в вопросы долга. А пока что ты просто пытаешься приспособить ложно понятую идею «свободы» к своим растрепанным эмоциям. На это накладывается некое сентиментальное чувство ко мне и то, что сейчас тебе позарез нужна помощь — все равно чья. Проснись, Харриет, взгляни на вещи трезво. Пройдет, может быть, много лет, прежде чем в твоей жизни что-то по-настоящему изменится. Таковы обстоятельства — и такова твоя собственная природа, — что сейчас ты должна быть пассивна и просто ждать: как поступит Блейз, что он решит? Это единственная роль, которую ты можешь сейчас играть, не предаваясь опасному самообману, — так что советую тебе от нее не отказываться.

— Какой ты… жестокий, — сказала Харриет. — То есть это я, конечно, знала всегда. Но теперь я замечаю еще и то, чего не видела раньше. Все, что ты сейчас говоришь, — просто глупо.

73
{"b":"111578","o":1}