ЛитМир - Электронная Библиотека

2

Когда Чук проснулся, была ночь. Что с ним случилось, он не сразу вспомнил. Перед глазами все еще стоял черный шпиц, а точнее, сидел — сидел у Демократа на руке.

Чук поднялся и рысью, по-волчьи, побежал к себе. Хозяин теперь уж наверняка дома, и должен будет все ему объяснить. И действительно, на первом этаже дачи горели огни, на веранде кто-то курил. Чук старался приблизиться тихо…

— Кто здесь? — обеспокоено спросил женский голос.

И вдруг из дальнего угла участка — а участки в писательском городке не запаханные, дикие, пустынные, особенно в конце лета, когда листва начинает блекнуть, — на Чука накатился какой-то стремительный клубок жизни, веселого рычанья, искрометного порыва. И вот уже два молодых дружески настроенных собачьих тельца накинулись на него и вовлекли в свое озорство, в свой бесшабашный ночной кутеж. Это были Клео и чернявый незнакомец.

— Эй, Чук! — кликнул его со ступенек хозяин. — Да никак явиться соизволили? Ну, иди, голубь, поешь, а то ноги переставлять не сможешь.

Все само собой рассасывалось. Без дополнительных вопросов, самим ходом истории разъяснялись проблемы бытия и сосуществования. Вот дом, вот хозяин, вот любимая, вот новый член семьи — их с Демократом семьи. Или, может быть, они все теперь — одна семья? И Клео?!!

— Они что, знакомы? — наконец, спросил Чук, обращаясь к Клео и указывая на своего хозяина и ее хозяйку.

— Толковый вопрос, приятель. — вмешался шпиц, явно насмехаясь над ним, — Разве это непонятно? Мужчина не жарит шашлыков женщине, если они не знакомы!

И только теперь Чук увидел в деревьях за домом мангал с волнующимися угольками, и почувствовал запах шашлыка. Да, здорово же его развезло от переживаний! Не учуять запах шашлыка! Боже, какой шашлык он ел прошлым летом в Сокольниках!

— А ты откуда тут вообще взялся, — спросил Чук шпица и добавил, — на мою голову!?

— Не переживай, старичок, — бодро отвечал шпиц, — у нас с твоим Демократом один шеф на двоих был. Он загнулся. Теперь Демократ меня приютил, сиротинушку. Но я у вас ненадолго. Я слышал разговор, меня отдадут родне.

— Что-то ты для сироты слишком бодр и весел, юноша, — парировал наш Чук.

И тут вмешалась Клео:

— Давайте не будем судить по первому впечатлению. Мало ли что у собаки на душе творится. Может быть, он умеет не подавать вида.

— Кто скрывает свои настоящие эмоции — тот для меня не собака, — обиженно заявил Чук и пошел на повторный клич Демократа.

Так вот и возникла новая ситуация в жизни овчароподобной собаки по кличке Чук: в доме Демократа поселился шпиц по имени Цезарь, а сам Демократ все чаще и чаще оставлял ночевать на своей подстилке, то есть в спальне, не только Цезаря, но и хозяйку Клеопатры, которую звали Марианна, и которая из печальной поэтессы постепенно превратилась в нормальную поэтессу, коротко постригла волосы и обзавелась стильным гардеробом. Марианна резко возражала против присутствия собак в спальне, и шпицу доставалось. Но Клео ночевала всегда у себя дома. Ее Марианна на дачу к Демократу не брала.

И когда на даче Демократа все стихало, Чук, грозный страж этого участка, обходил территорию, устраняя все мнимые и реальные угрозы, и бежал по лунной улице Серафимовича, сворачивал на улицу Погодина, и начинал прохаживаться под окнами Марианниной дачи в надежде перекинуться с Клео двумя словечками, ну или хотя бы увидеть кончик ее хвостика в щелочку между досками забора.

Однажды, когда Чук вернулся к своей будке, он заметил, что на крыльце дачи что-то чернеет. Осторожно он подошел ближе и, к удивлению своему, обнаружил на сухих досках две тушки мертвых грачей. Грачи были небольшие, они лежали аккуратненько на ступеньке, на каждом еще блестела томатной пастой горка крови. Чук решил, что так и нужно, не стал поднимать шума. Но шум подняла Марианна. Она первая вышла на рассвете в сад, потягиваясь, глубоко наслаждаясь собственной женской жизнью, как вдруг поняла, что наступила на мертвую птицу. И она завизжала. Чук машинально залаял, и Марианна испугалась. Она вбежала в дом и рассказала Демократу о грачах.

И тут произошло совершенно невозможное: на Чука обрушился град ругательств и угроз. Он стоял ошеломленный, переводя взгляд с Демократа на Цезаря.

— Цезарь, скажи по чести, ведь это твоя работа? — спросил он шпица.

— Не знаю, приятель, — ответил тот, прячась за демократову ногу, — я спал себе. А у тебя, наверное, провалы. Не помнишь, кого во сне ловишь и душишь?

В тот же день о происшествии стало известно всему собачьему обществу. Новость обтирали во всех кружках: бульдоги попеременно поднимали брови и оглядывались на Чука, кокер-спаниели качали опущенными мордочками, а потом встряхивали головой, словно говоря: «Не приведи, Господи!» Цезарь и Клеопатра тоже о чем-то шептались, сидя на мостике, откуда самые отважные писатели ныряют в водоем — сразу на глубину. Чук подошел к группе собак среднего возраста, понимая, что шепчутся о нем.

— Да не я это! — рявкнул он вместо приветствия. — Я вообще не мясная собака.

Но никто разбираться не стал. Все промолчали. Клео — его воздушная, белокурая Клео (чем только моют ее фантастическую шерсть?!) — она подошла к нему и вдруг резко бросила:

— Просто не представляю, как можно общаться с тем, кто только что своими зубами загрыз птицу. Да еще какую! Грача! Вы, Чук, вообще живопись любите?

Чук решил, что так Клео дала понять, что он для нее больше не существует. Еще на Саврасова намекнула! Он отпрянул, замотал головой и, подумав недолго, убежал по тропинке. Его не видели три дня.

А в эти три дня Цезарь торопился укрепить завоеванные позиции. Как-то вечером Марианна пришла на дачу Демократа с Клеопатрой. Демократ казался озабоченным. Да и Клео не терпелось узнать, не появлялся ли Чук.

— Цезарь вот тоже куда-то запропастился, — предупреждая вопросы, первым заговорил Демократ, — битый час его ищу, зову.

— Может, сбегать к пруду? — спросила Клео.

— Клео, ищи! — велела Марианна и спустила собаку с поводка.

И Клео понеслась к пруду, сбивая веточки и травинки, попадающиеся ей на пути. Она перескочила перекресток и нырнула в темноту парковых аллей. Кроны деревьев здесь почти срослись, сплетясь над самыми тропинками. Шелковая шевелюра Клео развевалась от плавных, затяжных скачков. Красавица остановилась у первой запруды и прислушалась. Она быстро перебежала к следующей запруде. Печальный всхлип еще раз донесся до ее ушек, потом она рассмотрела на освещенном луной склоне распластавшуюся фигурку Цезаря. Тот лежал ничком, вытянувшись во всю длину и прикрыв лапами голову. Он плакал.

— Цезарь, — еле слышно прошептала Клео, — что с тобой?

Он молча продолжал лежать и подрагивать. Нет, он не подрагивал — он содрогался! Клеопатра подползла к нему на животе и резко взвизгнула:

— Цезарь, миленький!

Он замер и немного повернул к ней свою голову.

— Вы все думаете, что я циник. Тоже, кстати, античное слово…

— Нет, нет.

— Так вот, я не циник, и не киник. Я совсем не умею терять. Когда мой босс умер, я три часа не подпускал к нему никого, пока меня не усыпили на время. Он был великим писателем! А теперь вот Чук… Это ведь из-за меня он…

— Как так?

— Ну, да, — всхлипнул Цезарь, — не надо мне было этих грачей… Ну, которых он убил, вообще хозяевам показывать… Ну, подумаешь, инстинкт сработал… С кем не бывает! Вот где он теперь? Или взять тебя…

— А что меня брать?

— Вы такая красивая пара. Ты — очарование, он — слегка поношенный сквайр. Теперь это модно. А я — вечный неудачник и изгой, впрочем, не будем обо мне. Я уже привык. Ну, подумаешь, талантливый писатель. А кто меня тут ждет, на ваших писательских дачах? Да, я, может, роман пишу! А ты ведь все равно его — Чука — любишь, куда я суюсь! Подумаешь, кому нужна моя благородная кровь, моя порода?! У него, наверное, тоже порода, где-то глубоко… очень глубоко…была, может, овчарка в роду…

Он снова стал раскачиваться, бока его ходили ходуном, в землю утекало тоненькое поскуливание. И тогда Клео лизнула его в макушку. Потом потерлась своей щекой о его ухо, потом уткнулась носом в его шею. Ей было так жалко Цезаря, что вся ее душа растворялась в этом ощущении, как будто в его морде она жалела весь мир, обездоленный и сиротский.

9
{"b":"111593","o":1}