ЛитМир - Электронная Библиотека

– Чудовище? Сент чудовище? Нет. Он один из тех негодяев, кто прибирает к рукам все, что достанется, который неспособен понять, как без сотен рабов и чистокровных лошадей можно чувствовать себя настоящим джентльменом. Он – исчадье ада, прожорливый дьявол, который живет, паразитируя, за счет других, который обманет, украдет – и даже убьет, если кто-то встанет на пути у его алчности.

Я устало вздохнула:

– Ох, Руа, вы говорите высокопарно…

– Неужели? – Голос его был мрачным. – Разве вы не знаете о молодом солдате, за которого Сесиль мечтала выйти замуж? Не знаете, как Сент со своей матерью превратили жизнь Лорели в ад, пока она Не стала такой – потому что ни одна женщина не вынесет этого: их душ, полных ненависти, – отравляющих сознание Руперта против нее. – Его голос упал: – Бедная Лорели. И вот теперь вы, Эстер. Мне давно надо было убить его.

Мне стало не по себе от угрозы, что послышалась в его голосе, и, стараясь вернуть его к реальности, я рассмеялась:

– Это было бы самым разумным решением? А разве нет? Убить его и провести остаток жизни в тюрьме?

Он молчал, и я заговорила снова:

– Но перед тем, как убить своего брата, не забудьте, что вы обещали поужинать со мной. А я так хочу есть. Ведь я не обедала сегодня.

Мы ужинали в "Ударе молнии" – название этому месту, по словам Руа, дали индейцы, потому что здесь молния ударила в землю, и появился родник. Маленькие лодочки качались на реке, и траулеры огибали широкую излучину, их сети блестели, набитые уловом, рыбаки с криками и песнями причаливали к берегу и ожидали разгрузки. Над нами покачивались увешанные мхом ветви гигантских дубов, похожие на церковные арки; вокруг витал мягкий и приглушенный сумеречный свет.

За чисто выскобленным сосновым столом мы ели креветок, принесенных негритенком. Я смотрела, как Руа смуглыми тонкими пальцами снимает с них панцирь и подносит кусочки розового нежного мяса к моим губам; но, как ни старалась, я не могла много съесть.

Он вдруг поймал мою руку и ласково погладил ее.

– Эстер, любимая…

– Да…

– Почему не бросить все это? Оставь Сента – и всю эту мразь. Поедем в Миссури. Я знаю одного человека – Бреда Басби, смотри. – Он достал из кармана мятый конверт. – Послушай, Эстер, он уехал в Миссури, это письмо пришло только вчера. Там есть земля, и, Бред пишет, прекрасная земля. Эстер, – он горячо заговорил, перегнувшись через стол, – мы могли бы застолбить участок и построить хижину… – Тут что-то в моем лице его остановило. – Но ты не поедешь, ведь нет?

– Нет, Руа, не поеду. – Я могла бы изобразить ему картину этой нашей новой жизни во всех деталях – грубая хижина на делянке, нищета и убожество, забвение и одиночество – все, от чего я только что избавилась.

Он уронил мою руку, словно обжегся об нее, и долго смотрел на меня.

– Странная ты девушка, Эстер. Ты же любишь меня. Почему же ты стыдишься этой любви?

Я не ответила, почему, и вдруг, как пейзаж озаряется лучами солнца, передо мной ясно вспыхнула мысль, что я никогда не скажу ему об этом. Никогда не смогу признаться в своей страсти к нему; это слабость, которой я не должна уступать, иначе беда.

Я быстро встала:

– Мне надо идти. Уже поздно. Видите, уже зажигают фонари.

Не оглядываясь и не дожидаясь его, я устремилась на улицу, где старик-негр клевал носом на козлах экипажа. Когда Руа влез в карету и сел подле меня, я выпрямилась и сидела, напряженно глядя вперед, в ночь.

Он тихо сидел рядом со мной, его глаза тоже были устремлены на дорогу. Немного погодя он заговорил, и голос его перешел в шепот:

– Я знал, что когда-нибудь ты явишься, Эстер, но я даже не представлял, что ты будешь такой. Не знаю, какой я тебя представлял, но знал, что ты не будешь изнеженной или любвеобильной. Меня тошнит от женщин, которые от любви только льют слезы и цепляются за тебя. Когда я увидел тебя там, в лавке Мак-Крэкина, твой узел каштановых волос и твердый взгляд, то сказал: "Вот она". Такая спокойная и прямая, как молодые деревца, что подрастают в лесу. Я решил, что никогда ничто безобразное не коснется тебя… – Он помолчал, затем добавил задумчиво: – Вот что больнее всего: молодое деревце – и в руках Сента.

Внезапно он бросился ко мне, и я ощутила его горячие губы на своей шее.

– Эстер, Эстер, – твердил он, – думаешь, я откажусь от тебя? – Он торжествующе рассмеялся. – Ни за что – запомни, я тоже Ле Гранд. Ничто не сможет отнять у меня то, что принадлежит мне.

Я сидела выпрямившись, зажав холодными напряженными руками уши, чтобы не слышать его голоса, чтобы мое сердце не отзывалось на прикосновение его губ, но мир вокруг казался таким мрачным и безутешным; голоса негров, распевающих где-то вдали, казались похоронной мелодией – даже тонкий молодой месяц как-то зловеще прорезал ночное небо.

– Прошу, скажи, чтобы ехали быстрее, Руа, – холодно проговорила я. – Становится поздно. Мне надо возвращаться в гостиницу.

Он минуту помолчал, потом я поняла, что он снова рассержен, и, когда он наконец опять заговорил, голос его напоминал бурлящий в горной долине поток:

– Как пожелаете, миссис Ле Гранд, – воскликнул он с насмешливой галантностью. – Отвезу вас в гостиницу к вашему мужу. Может быть, из вас выйдет счастливая парочка двух воров.

Глава XV

Руперт ждал нас на причале, когда два дня спустя мы с Сент-Клером возвращались в Семь Очагов, лицо его выражало нетерпение, руки протянулись за подарками, не успела я выйти из лодки. По дороге к дому он не мог скрыть своего восторга и держал меня за руку так крепко, словно боялся, что я опять исчезну. Пока мы шли по тропинке, он торопливо рассказывал мне о событиях, что происходили без меня. Он нашел водяную черепаху; Шем убил змею и теперь шьет из змеиной кожи пояс, оберегающий от ревматизма; Большая Лу приревновала своего мужа к Стелле, высокой желтолицей девушке.

В гостиной я вручила мальчику игрушечный кораблик и стеклянные шарики, что привезла для него, а затем, когда он уселся на полу рассматривать игрушки, повернулась поприветствовать Старую Мадам, которая, несмотря на утреннее время, уже что-то жевала, чтобы "заморить червячка" до обеда. Она поздоровалась со мной, как всегда, с учтивой иронией, но мне показалось, что ее взгляд был не таким бесстрастным, как обычно; ее глаза смотрели на меня настороженно, как будто она силилась в моем приветствии услышать что-то помимо вежливых банальностей. Но она лишь спросила:

– А поездка прошла благополучно, мадемуазель?

Я пробормотала положенный ответ и быстро, чтобы не быть втянутой в утомительную беседу, поднялась к себе переодеться, поглядывая по пути, в порядке ли содержала Марго дом в мое отсутствие. Но невольно видела перед собой глаза Старой Мадам и задумалась, что было ей известно об этой поездке: что-то подсказывало мне, что она была прекрасно обо всем информирована – и не кем иным, как Сент-Клером. Ведь я давно уже поняла, хотя эти двое ни разу не обменялись ни словом, ни жестом, свидетельствующим об их привязанности друг к другу, что все же между ними существовало полное взаимопонимание; что ни задумывал сын, все находило отклик у старухи.

Что она знала – или чего не знала, – однако, меня особенно не волновало, так как с того дня, как Стивен Перселл отвез меня в банк, где мне рассказали в подробностях о состоянии дел Лорели Ле Гранд, я поняла, что мне нечего опасаться ни Старой Мадам, ни ее ненаглядного сына. И с тех пор я решила действовать только по своему усмотрению и так только, как я сама сочту нужным. Я узнала, что Лорели Ле Гранд, которую я считала слабым созданием, обладала практическим умом и изобретательной прозорливостью. Она оставила достаточно средств для спасения Семи Очагов от разорения; на них можно было сделать все необходимое для осуществления моих планов.

"Она словно встала из могилы, – думала я, переодеваясь в рабочее платье, – чтобы сделать то, что у нее не было возможности сделать при жизни, позаботиться о будущем Руперта и плантации, которая когда-нибудь перейдет к нему; а также, – я не обманывала себя, – чтоб устроить судьбу Эстер Сноу".

36
{"b":"111600","o":1}