ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Я буду всегда с тобой
Мебель для дома своими руками. Приемы работы и подробные чертежи
Время не властно
В каждом сердце – дверь
Пенелопа и огненное чудо
Вурд. Богиня вампиров
Вся правда о гормонах и не только
Стойкость. Мой год в космосе
Иисус. Историческое расследование

Ах, эти острова! Известно ли мне, что Пьер Ле Гранд построил здесь этот дом в 1786 году, что это огромное зеркало в золотой раме привезено им из Франции, что эти каминные часы принадлежали самой Марии-Антуанетте? И известно ли мне, что маркиз ле Лафайетт во время визита в Саванну в 1825 году сбежал с пышной церемонии, которую город устроил в его честь, и приехал в Семь Очагов повидаться со своим дорогим другом Пьером Ле Грандом.

Пока я слушала, вставляя подходящие, на мой взгляд, реплики, глаза мои блуждали по комнатам. При более ярком освещении я увидела то, чего не заметила сначала. Я увидела, что ковер, бледно-розового и кремово цвета, несомненно очень дорогой, был грязным и местами даже потертым. Мебель требовала починки, и вообще ничего в комнате не было в хорошем состоянии или хотя бы абсолютно чистым. Портреты были затянуты паутиной, и высокие длинные окна были немыты. Такой неряшливости женщина с Севера не потерпела бы в доме ни минуты. Даже сама мадам была тронута ею, ее кружевной чепец был запятнан, а рукава шелкового платья требовали штопки.

Вдруг голос Старой Мадам замер на полуслове, и в это же время наверху, в зале, послышались шаги. В тот же момент Марго появилась в столовой с огромными блюдами с едой, а Вин забегал вокруг стола, разливая по хрупким бокалам рубиновую жидкость.

Старая Мадам взглянула на меня с таким триумфом, словно это был миг победы, заслуга в которой принадлежала ей одной.

– Мадемуазель, – ее голос стал надменным от гордости, – сейчас вы встретитесь с моим сыном. – И сосредоточила, как и я, все свое внимание на лестнице, по которой спускался высокий элегантный мужчина.

Глава II

Моя первая трапеза в доме Ле Грандов была самой изнурительной в моей жизни. За столом не было никого, кроме нас троих – Старой Мадам, хозяина Семи Очагов и меня. О его жене и сыне, которого мне предстояло учить, не было сказано ни слова. А вежливые вопросы Старой Мадам о моем путешествии, которые требовали в ответ только „да“ или „нет“, напоминали небольшие булыжники, падающие на дно пустого колодца.

Несмотря на все свои старания, я почти ничего не съела. На мой вкус, еда была слишком жирная и острая: бесформенная масса, называемая гумбо, дикие индейки, жаренные с острыми приправами, громадный кусок розовой свинины с сахарным тростником; и, кроме этого, овощи, плавающие в свином сале, и десерт – сливы в сахаре, обильно политые жирными сливками. Даже если бы меня и привлекала эта пища, аппетит все равно был бы испорчен из-за Старой Мадам, которая, сидя в конце стола, жадно чавкала, издавая безобразные звуки, и вылавливала своими мелкими пальчиками кусочки прямо из тарелки.

Я запаслась терпением и в долгих молчаливых паузах украдкой разглядывала Сент-Клера Ле Гранда, который лениво сидел во главе стола, словно его угнетала невыносимая скука, и не спеша поднимал белой рукой бокал с вином.

Не знаю, его ли рост или красивой формы голова, или томно полузакрытые глаза, или все вместе придавало Сент-Клеру Ле Гранду такой незаурядный вид. Правда, мне он не показался красавцем, хотя многие, наверное, и не согласились бы со мной. Но, на мой взгляд, он казался слишком безжизненным, глаза не выражали никакого чувства, хотя лицо его было замечательно: его узкий утонченный овал смягчал тяжесть подбородка и невыразительность глаз. Но главное, этого человека окутывал ореол такого гордого превосходства, что, казалось, им владеет безграничное равнодушие ко всему и всем вокруг. Я с первого взгляда поняла, что он привлекает женщин, как эти свечи на столе ночных мотыльков. Вот тогда, за этим столом, я решила, что ни за что Эстер Сноу не стала бы поклоняться такой святыне, как Сент-Клер Ле Гранд.

Если не считать едва заметного поклона в мою сторону, когда Старая Мадам представила меня, он вообще не замечал моего существования. Но я не позволила себе смутиться от этого. Я сидела и спокойно ужинала, словно такое молчаливое застолье было для меня делом обычным. Я отвечала на вопросы Старой Мадам: где я родилась? сколько мне лет? сильно ли отличается Юг от моих краев? чем именно? – и не задавала никаких вопросов сама, кроме одного. Я спросила о мальчике Руперте, которого мне предстояло учить.

Пальцы Старой Мадам с куском индейки застыли на полпути ко рту, когда ей пришлось отвечать:

– Руперта сегодня пораньше отправили спать, мадемуазель, – сказала она и звучно заглотнула индейку сальным ртом.

Сент-Клер Ле Гранд медленно произнес голосом, лишенным какого-либо интереса:

– Наверное, вам лучше будет узнать, мисс Сноу. Руперт наказан из-за вас.

– Из-за меня?

– Руперт не любит янки. Он думает, что у них, как у чертей, растут рога и хвосты.

– Мне придется научить его тому, что это не так, сэр.

Он пожал плечами:

– Вам придется научить его очень многому, – равнодушно проговорил он и снова замолчал.

Поскольку на это мне ответить было нечего, я невозмутимо продолжала свой ужин, хотя на душе у меня вовсе не было так уж спокойно. Верно сказала Старая Мадам, это не совсем обычный дом. Беседа казалась довольно тягостной, а паузы – такими значительными, будто были полны какого-то особого смысла. Даже Марго двигалась вокруг стола так угрюмо, и я без конца ловила на себе ее беззастенчивые взгляды. „Действительно, – подумала я, – если этот ужин – показатель, то жизнь в Семи Очагах предстоит мрачная“.

Но наконец этот долгий обряд завершился. Старая Мадам в последний раз обсосала пальцы и вытерла их о салфетку; Марго, отбрасывая громадные тени на стены столовой, подошла к коляске Старой Мадам сзади и с ловкостью, которая достигается долгой практикой, выкатила хозяйку из комнаты.

Я неторопливо сложила свою салфетку и с вежливым извинением поднялась и последовала за креслом Старой Мадам. В зале между двумя комнатами она подождала, когда я к ней подойду.

– Доброй ночи, мадемуазель Сноу.

– Спокойной ночи. – Ее безжизненный взор обратился к сыну, который остался за столом, допивая свое вино: – Доброй ночи, сын мой.

Не повернув головы, он бросил:

– Доброй ночи.

Ее глаза скользнули опять ко мне:

– Мой сын поговорит с вами о моем внуке, мадемуазель, если вы подождете в гостиной…

– Конечно.

Она замахала крошечными ручками.

– Поехали, Марго, – приказала она.

Мулатка, державшая руку на спинке кресла в ожидании приказания, резко повернула каталку и повезла ее по залу. А я вошла в гостиную и подошла к камину, в который, как я заметила, только что подбросили дров.

Но в комнате уже кое-кто был. На большом стуле в углу за камином сидела женщина, и я сразу поняла, что это миссис Ле Гранд. Когда я нерешительно остановилась в дверях, она наклонилась вперед и поманила меня. В ее глазах я заметила некоторую странность, о которой упоминала супруга хозяина лавки.

Я направилась в ее сторону:

– Вы зовете меня, миссис Ле Гранд?

Не сводя с меня отрешенных карих глаз, она приложила палец к губам, призывая к молчанию.

– Вы – мисс Сноу? – Ее голос упал почти до шепота.

– Да.

– Я не успею вам сказать всего, что хочу, – торопливо проговорила она, – но не допустите, чтобы он возненавидел меня.

– Простите, – начала я.

– Тише, – сказала она и прислушалась к звукам в столовой, затем продолжала: – Они хотят, чтобы он возненавидел меня. Не допустите этого.

Не знаю, что бы я ответила на эту странную просьбу, но в этот момент послышался скрип стула, означавший, что Сент-Клер встал из-за стола. Повинуясь импульсу оградить эту женщину от неприятностей, хотя я прекрасно понимала, что ее просьба была вызвана болезненным душевным состоянием, я отошла от нее, и, когда Сент-Клер Ле Гранд вошел в гостиную, я стояла у рояля, просматривая ноты, что лежали на нем. Но хотя я заметила, что его глаза похолодели и сузились при виде жены, больше ничего не переменилось в его лице, когда он подошел и расположился у камина, облокотившись на великолепную мраморную полку. Когда он заговорил, его голос был так же бесстрастен, как и прежде:

6
{"b":"111600","o":1}